Книга Снова хочу быть твоей, страница 40 – Маша Малиновская

— Лиза, хватит, — Он останавливается и поднимает на меня тяжёлый взгляд. Его голос звучит устало. — Мне нужно время подумать, как быть дальше. У нас общий сын, и я не собираюсь исчезать из его жизни. Но сейчас мне надо остыть.

Рядом с Ангелиной…

Он закрывает чемодан, бросает на меня последний взгляд — тяжёлый, полный горечи и разочарования. И уходит.

А я стою в пустой комнате, смотрю на закрытую дверь и не могу сдвинуться с места. Ноги к полу прирастают, от отчаяния сил уже нет даже просто пошевелиться.

Не знаю, сколько так стою. Ноги немеют уже, стоять больно, но я продолжаю наказывать себя.

Пусть будет больно. Пусть.

Поделом мне, лгунье… Поделом.

Ночь наступает, как будто вдавливая меня в тишину. Я плачу. Не сплю. Считаю часы, хотя знаю, что это не поможет.

Он ушёл к другой и чётко дал мне это понять.

Несколько недель спустя…

Сева возвращается домой вечером, когда Рома уже бегает по квартире, как заведённый, переполненный энергией после короткого дневного сна. Сегодня суббота, и у него в саду выходной. У меня тоже сегодня приёма нет, поэтому мы вместе с самого утра.

Весь день я стараюсь не думать о Севе, не мучить себя вопросами о том, где он был и что делал. Был ли с Ангелиной, или может у него уже другая женщина.

Но его появление всё обрушивает на меня с новой силой. Всё это время мы едва общаемся, словно живём в параллельных мирах, но его присутствие — это как тень, нависающая надо мной. Мне дышать становится нечем, когда он дома, а когда его нет — ещё хуже.

— Папа приехал! — кричит Рома, бросаясь к нему с сияющими глазами.

Сева улыбается сыну, подхватывает его на руки и кружит, как ни в чём не бывало. Для Ромы ничего не изменилось. Он счастлив, он смеётся, он в безопасности — и это главное. Сева предложил ему звать его папой, если тому захочется, и Ромка с удовольствием эту идею подхватил.

Я наблюдаю за ними, стоя в дверном проёме, чувствуя, как внутри всё ноет от обиды и разочарования, но, по крайней мере, Рома не чувствует этой напряжённости между нами. Для него всё так же хорошо, как и было раньше.

— Как дела, боец? — спрашивает Сева, глядя на Рому с такой нежностью, которая режет меня до самого сердца. Он бросает на меня мимолётный взгляд, в котором нет ни холодности, ни ярости — просто пустота. Как будто между нами больше ничего нет. Вообще ничего. Даже боли.

— Хорошо! Мы сегодня с мамой рисовали! — говорит Рома, хватая Севу за шею, будто боится отпустить. — Хочешь посмотреть?

— Конечно, покажи, что ты нарисовал.

Они садятся на ковёр, и Рома разворачивает перед ним листы бумаги с детскими каракулями. Я чувствую, как меня медленно выдавливают из этого момента, как будто я здесь лишняя. Они смеются, обсуждают рисунки, а я просто стою, не в силах даже присоединиться. Сева отдаёт всё своё внимание сыну, и я знаю, что он делает это осознанно, чтобы не касаться меня, не открывать старые раны.

И вот тут раздаётся звонок в дверь. Я замираю и смотрю на Севу.

Кто это может быть?

Он сводит брови и поднимается.

— Открою, — бросает по пути к двери.

За дверью оказывается… мать Севы.

— Так, ну от вас не дождёшься визита, дорогие мои, — сетует женщина, входя в квартиру.

Я удивлена. Она редко приезжает без предупреждения, и я не знаю, как мне сейчас вести себя с ней, зная, что между мной и Севой — пропасть, которую невозможно скрыть.