Книга Птичка для сталкера, страница 53 – Маша Малиновская

Но он просил дать ему время. Никогда два дня не казались мне такими длинными, но я должна уважать его желания.

Я решаю занять себя, чтобы время прошло быстрее. Принимаю душ, прибираюсь в комнате, а потом сажусь за занятия.

И так пытаюсь вникнуть, и эдак, но вдолбить знания по истории русского композиторства в голову никак не удаётся.

Что-то мешает.

Пальцы зудят, мысли вибрируют, а в горле появляется знакомое, но уже почти забытое ощущение лёгкого жжения.

Мне хочется петь.

Да, это именно то самое - вдохновение. Я очень давно не ощущала его. Всё шло по накатанной, и этот приятный зуд стал смазываться, забываться. А сейчас, кажется, он возвращается.

Прямо в банном халате я расчехляю своё электронное пианино и опускаюсь перед клавишами на стул. Пальцы покалывает, когда мягко кладу их на клавиши, а где-то глубоко в животе ласкающе отдаются переливы звуков.

Мычу под них, подготавливая связки. Кажется, будто за недели осиплости, которую врачи так и не смогли истолковать, мои голосовые связки совсем одеревенели. Но ноты и чувства настолько рвутся из меня сейчас, что буквально за несколько распевок мне удаётся взять голос под контроль.

Равным не стать, но можно сравняться в ранах,

чтобы хотя бы в этом остаться правым.

Ты говоришь: жестоко, и зло, и прямо.

Пули-слова вонзаются прямо в грудь.

Слова ложатся сами собой. Единственное, я пока с трудом могу понять, как именно, в какой тональности хочу выложить их. Шептать или кричать? Мне хочется и того, и другого.

Ты не потратишь больше, чем пару вдохов,

пусть тебе будет страшно, темно и плохо.

Я в тишине этой тону и глохну.

Чтоб с головой - осталось совсем чуть-чуть.

Ведь именно так он и сделал. Окунул меня с головой. Заставил желать сделать вдох. Ценить воздух. Заставил понять, что я хочу жить.

В мире так много, а нужен один: свет клином.

Он мне не пара и он мне не половина.

Но одно слово, и я в ответ, словно глина

в божьих ладонях: податлива, горяча.

Потому что именно так. Я знаю, что скоро нам с Назаром придется пройти через непонимание и неприятие близких, но мне действительно никто кроме него не нужен.

Рай мой необжитый, жар возле двери ада,

встреча с тобой - и проклятие, и награда.

Ты говоришь: мне с тобой ничего не надо.

Я это знаю. Мне незачем отвечать.

Последние слова я шепчу, прикрыв глаза. Это какое-то невероятное творческое возбуждение. Мне кажется, я такого ещё ни разу не испытывала. Такой силы. Мощи.

Однажды я видела, как Миксаев после концерта взял бутылку виски и куда-то ушёл. Я заметила, как он, пока все веселились, угнездился между стеной и колонкой с таким видом, будто ничто в жизни его не касается в данный момент. Кот тогда сказал, что на Влада «нашло» и он пишет текст или музыку, скорее всего.

Ему было плевать на шум вокруг, на людей, вообще на всё. А я испытала нечто вроде зависти. Мне тоже так хотелось. Чтобы только я и мысли, а всё остальное пусть подождёт.

И вот сейчас это произошло. Вылилось из меня само собой. Выстрелило, высплеснулось в текст. Для кого-то сложный и непонятный, а для меня важный.

В дверь раздаётся стук, заставляя вздрогнуть.

— Открыто, - отвечаю.

Это отец. Странно, что он дома, но если честно, я понятия не имею, сколько вообще сейчас времени. Не посмотрела.

— Доброе утро, дочь, - отец приоткрывает двери, но не заходит. Остаётся стоять в проходе, уперевшись плечом в косяк.