Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 64 – Маша Малиновская

Мне кажется, я даже в юности никогда так не наслаждалась и не трепетала от поцелуя. Не погружалась в него с таким удовольствием и страстью.

— Я так хочу тебя, что сейчас умру, Василина, — шепчет, покусывая чувствительную кожу шеи, проводя языком по ключице. — Двинусь головой сейчас…

Ответить ему он не даёт, снова припечатываясь поцелуем. Потом отрывается и смотрит ниже, туда, где разорвано платье. Поддевает пальцами лямки бюстгальтера и, с каким-то мазохизмом даже, медленно стягивает их с плеч, оголяя груди.

Заключает их бережно в ладони, обхватывает, скользнув большими пальцами по соскам и мягко вдавив их. Под его нежными прикосновениями, под его горящим взглядом мои соски сжимаются, что даже причиняет мне весьма ощутимую боль.

Моя грудь всегда была очень чувствительной, и Семён помнит об этом, когда склоняется и целует. Когда проводит языком по коже, когда мягко втягивает сосок в рот.

Кажется, будто не пропускает ни единого миллиметра моей кожи, не оставляет без ласки и точки. Я же, просто закрыв глаза и выгнув шею, наслаждаюсь. Даю своему телу вспомнить, что оно живое, и что оно заслуживает нежности и ласки.

Снова смотрю ему в глаза, когда нависает надо мною. Смотрю и не моргаю, пока он гладит меня между ног, пока его пальцы то проникают как можно глубже, то кружат с краю у входа, то выныривают, размазывая мою тягучую влагу по клитору. Ласкают его. То давят, то прикасаются легко, словно моя плоть наитончайший нежный шёлк.

— Пожалуйста… — шепчу в исступлении, сама подаваясь к его руке, насаживаясь на пальцы. — Ещё… прошу…

И он даёт мне то, чего прошу. Снова ласкает, никуда не спешит. Сейчас всё это — для меня. Не как тогда в отеле в Питере, где он выплеснул злость, забрал, не давая взамен.

А потом его пальцы заменяет язык. Это совсем неудобно делать на твёрдом полу. Нам обоим неудобно, но кто сейчас вообще думает об удобстве?

Член его тоже входит мягко. Постепенно и плавно, будто мы делаем это впервые. Настолько осторожно, что я не выдерживаю и подаюсь навстречу.

Замираем, соединившись. Делаем несколько движений навстречу друг другу и снова останавливаемся. Будто прислушиваемся друг к другу. Признаём сам факт нашего слияния.

Семён сжимает ладонями мои колени и оставляет право выбирать ритм за собой. Двигается не быстро, но и не медленно. Будто готовит к чему-то. Большой размах не берёт.

Дразнит? Провоцирует?

Зачем тогда сдерживает?

А мне становится невыносимо. Он ведь, лаская, так ни разу и не отпустил меня в оргазм. Не позволил.

Так в этом и суть, может? Свести меня с ума?

А я уже всё. Не могу. Кровь закипает, тело пламенем охвачено.

И меня срывает.

— Чёрт тебя дери, Бамблби, — рычу, приходя в шок от самой себя. Ну… потом приду, потом…

Обвиваю его ногами и подаюсь вперёд, вынуждая лечь на спину. Опускаюсь на ствол до упора, задрожав.

А он… улыбается. Улыбается! Победно так, с огнём в глазах.

— Давай, солнышко, выплесни уже это.

Да пошёл ты.

Может, я нездорова? Ведь настроение не может меняться так резко.

Или может? Или дело всё же в вине?

Или Семён специально ведёт меня через эмоции? Он умеет. Я помню.

Ну и ладно. Я всё равно сорвалась. Всё равно погрязла в нём по уши. Снова.

А завтра… завтра будет завтра.

Теперь я пью его. Жадно скольжу пальцам по безупречному телу, насаживаясь на твёрдый член в таком темпе, в котором хочется. Так глубоко, как хочется.