Книга Сначала повзрослей, страница 65 – Маша Малиновская

Поэтому я иду в парк. Поднимаю повыше воротник куртки и бреду по опустевшему осеннему парку, наступая в лужи и наблюдая, как грязные капли попадают на кожаные носки ботинок, а потом стекают снова на асфальт.

Лавочки грустно-пустые. В песочницах больше нет песочных куличей, да и сам песок превратился в грязную жижу и размылся дождём. Качели покачиваются ветром, скучая по шумной детворе.

К этой одинокой качели я и иду. Чувствую с ней сейчас родственную связь — то же щемящее одиночество.

Пару раз провожу ладонью по сиденью, смахивая прилипший пожухлый листок и капли воды, и усаживаюсь, повыше подтянув ноги над грязью.

Вчера звонила бабушка. Спрашивала, как мои дела и когда планирую приехать. Пришлось очень постараться, чтобы голос получился не то чтобы жизнерадостным, но хотя бы спокойным.

Мне бы очень хотелось сейчас в деревню хотя бы на несколько дней. Но теперь у меня обязательства по работе, на учёбе скоро зачётная неделя, но самое главное, бабушка точно заметит, что мне плохо. Не хочу расстраивать её.

Я прикрываю глаза и немного раскачиваюсь. Так теряется ощущение реальности и становится хотя бы ненадолго легче. Но вдруг рядом раздаётся скрип, который совсем не похож на случайный от движения ветра.

Открыв глаза, я обнаруживаю, что рядом со мной, на соседней качели, сидит… Рокс.

Внутри прокатывается волна кипятка, но тело вдруг будто парализует. Никуда бежать не хочется. Пусть будет как будет.

— Привет, — говорит он, — плотнее кутаясь в свою кожаную куртку.

Почему-то замечаю, что сегодня на нём нет ярко-салатовых кроссовок и наушников. Вместо них чёрные высокие ботинки на шнурках и беспроводные серые наушники-вкладыши.

— Привет, — отвечаю и смотрю на него в упор, хотя он на меня не смотрит. Разглядывает носки своих тяжёлых ботинок.

Странно, но страх действительно испаряется. Парень вдруг кажется мне какой-то неотъемлемой частью этого безжизненного парка. Таким же одиноким.

— Почему ты мне помог? — спрашиваю, о чём размышляла ни один раз.

— Я не хотел, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — отвечает по-прежнему не глядя на меня, но я вдруг верю ему абсолютно.

— Почему? — переспрашиваю шёпотом. Мне почему-то это очень-очень важно узнать. — И разве не ты сказал Руслану, что видел меня у “Джаза”?

— Нет, не я. Тебя слила какая-то твоя подруга из общаги.

— Таня? — спрашиваю удивлённо, чувствуя, как горечь обиды на подругу наполняет рот.

— Нет, не она. Я не помню имени. Но и она не специально, думаю. Руслан подкатил мягко и типа он твой поклонник.

— Я слышала, Руслана арестовали. А тебя отпустили?

— Да, и я приложил для этого все усилия. Звучит не сильно по-дружески, правда? — он тяжело и невесело усмехается и, наконец, поднимает на меня взгляд. — Руслан — козёл и придурок. Преступник. Он делал нехорошие вещи. Но это не меняет того, что друг из меня оказался хреновый. Я долго пытался убедить его перестать, но его растаскивало ещё больше.

Ему тоже плохо. Его ломает — это видно. Ломает от того, что для того чтобы поступить правильно, пришлось пойти на предательство.

— Ты… участвовал когда-нибудь в его… нехороших делах? — это мне тоже важно знать.

— Нет, — отвечает твёрдо, и я уверена, что он не лжёт. Чувствую. — Но не слишком старался препятствовать, хотя и пытался образумить. А потом появилась ты.