Книга Госпожа предпочитает блондинов, страница 46 – Алла Матюлина

Последние слова прозвучали уже совсем тихо.

Я осторожно коснулась пальцами его нижней губы, и Каир резко выдохнул, будто именно это прикосновение оказалось для него опаснее всего остального.

Его глаза расширились — не от желания даже, скорее от растерянности человека, которому слишком долго внушали, что подобное вообще не может быть направлено в его сторону.

— Такие же волосы, — добавила я, осторожно убирая тёмную прядь с его виска.

— Госпожа… — почти хрипло произнёс Каир, после чего инстинктивно сделал шаг назад.

Но я не дала ему отстраниться.

Шагнула следом, поднялась на носочки и сама коснулась губами его губ — мягко, медленно, чувствуя под поцелуем тёплые, чуть шершавые губы Каира и его сбившееся дыхание.

В этот момент меня окончательно добило осознание того, что этот мужчина — взрослый, сильный, привыкший защищать остальных даже тогда, когда никто не защищал его самого, — до сих пор не верил, что его вообще можно выбрать просто так.

Не за пользу, не из жалости, не потому что должен.

А просто потому, что он — это он.

И, наверное, именно поэтому я так хорошо его понимала.

Потому что сама слишком долго жила с мыслью, что выбирают кого угодно, только не тебя.

— Таня… — выдохнул Каир, и я вдруг увидела в его тёмных глазах всё сразу — желание, неверие и эту почти болезненную попытку остановить самого себя, пока ещё не поздно.

Я лишь сильнее зарылась пальцами в его жесткие волосы, притягивая мужчину ближе и углубляя поцелуй.

Губы его двигались осторожно, почти неловко — не потому что не хотел, а потому что, кажется, просто не знал, как. Руки по-прежнему висели вдоль тела, и в этой скованности было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание сильнее, чем от самого поцелуя.

Я не торопила его.

Просто оставалась рядом, отвечала — мягко, без спешки — и чувствовала, как он постепенно подстраивается. Учится прямо сейчас, в эту минуту. Поцелуй становился увереннее, глубже, и в какой-то момент его руки наконец легли мне на талию.

Он уже не сдерживался так тщательно. Руки двигались по моей спине, по бокам, сквозь ткань — осторожно, будто изучая, но уже не останавливаясь, — и я касалась его так же, чувствуя под ладонями тепло и напряжение его тела.

А потом он вдруг отстранился.

Не грубо, но решительно — и я увидела его лицо: тяжёлое дыхание, тёмные глаза, в которых боролось слишком многое сразу.

— Госпожа… — произнёс он. — Я не могу. Это неправильно.

Я смотрела на него.

Где-то глубоко внутри шевельнулось что-то знакомое — тихое, старое. Я привыкла быть той, мимо которой смотрят. Не той, из-за которой теряют голову или нарушают правила. Я была обычной, и мужчины всегда находили причины смотреть в другую сторону.

— Ты хочешь меня? — спросила я прямо.

Ответ вспыхнул в его глазах раньше, чем он успел что-то сказать. Быстро, честно, без тени сомнения.

— Очень.

Я ласково улыбнулась Каиру, потому что тоже хотела этого. Не из жалости — нет, жалость тут была ни при чём. Что-то совсем другое, честнее и острее. Желание дать ему именно это — не из долга, не из сострадания, а просто потому, что сама хотела его. Этого мужчину, который смотрел на меня так, будто я была чем-то, во что страшно верить. И абсолютно мне было плевать на его цвет волос.

Я подняла ладонь и упёрлась ему в грудь.