Книга Тайга заберет тебя, страница 25 – Александра Косталь

— Прости меня, пожалуйста, – искренне попросила Варя, пытаясь заглянуть ему в глаза, когда тот всеми силами отворачивался. – Я не хотела обижать тебя или подставлять. Скажи, как мне это исправить, и я сделаю все, чтобы заслужить твое прощение. Я люблю тебя, Слава, и ничего не делаю специально, чтобы причинить тебе зло, слышишь? Что мне сделать?

— Оставь меня в покое.

Он резко развернулся, освобождаясь от ее объятий, и зашагал в сторону школы. Она проводила его тоскливым взглядом, смешанным с паникой и беспомощностью. Понимала, что такого поведения не избежать, но оно должно было начаться только ближе к двенадцати, но никак не сейчас. В нем что-то резко переменилось, надломилось, и теперь он не желал подпускать к себе даже ее, самого близкого человека, ближе которого не могла быть даже их мать, проводящая со Славой слишком мало времени.

Домой Варя плелась, едва передвигая ноги. Заглянула в магазин, чтобы отдать вчерашнюю недостачу, и двинулась домой самой длинной дорогой. Спать, как вчера, совершенно не хотелось, и возвращаться домой желания не было. На улице, застеленной белыми сугробами и разогнавшей морозом людей по домам, та вдруг почувствовала себя в большей безопасности, чем дома. Как справиться с дворнягой, она знала, а больше никто ее здесь обидеть не мог. Именно так ощущался этот поселок днем: спокойным, но при этом стылым, как земляная могила.

Ее семья жила здесь уже больше трех недель, при этом Варя могла насчитать разве что человек тридцать, которых увидела за это время. У нее была хорошая память на лица – настолько, что могла встретить человека на улице и почувствовать, будто он ей знаком, при этом видя его всего лишь раз, мельком, на заправке или в магазине. Поэтому возникало чувство, будто многоквартирные коробки пустуют, лишь для вида кто-то ходит по квартирам и зажигает свет каждое утро, чтобы вечером снова погасить.

Ноги сами привели Варю к дому. Но не к тому, где ждали поругавшиеся родители, безразличные ко всему, кроме собственных обид, а к соседскому, из которого вчера шел по снегу дым. Она так и застыла перед калиткой, не в силах повернуться и зашагать к себе.

Дом Ирины также стоял на ножках, но, несмотря на это, выглядел аккуратным и уютным. Он был в два раза меньше, чем родительский, с двумя этажами и окном на чердаке, как обычно рисуют дети на асфальте, хотя на первый взгляд показался ей точной копией их дома. В окнах Варя разглядела кружевные занавески, а во дворе, положив морду на лапы, спал пес. При виде него девушка поежилась, ощущая, как не чувствует ног в меховых унтах и шерстяных носках, а этот охранник валялся, словно на пляже под солнцем.

Похоже, с прогулкой она явно затянула.

Пес не реагировал на гостью, хотя и повел ухом, явно слыша шаги и дыхание. Она не переходила на его территорию, поэтому, возможно, и не вызывала интереса.

В горящем окне Варя разглядела, как Ирина ходит кругами по кухне, покачивая в руках сверток. Должно быть, она убаюкивала младенца.

Та сразу вспомнила, что женщина говорила о своей дочке. Пенсионерке было явно легче сидеть с ребенком, чем работающей маме. Поняв, что стоит и неприлично подглядывает, Варя развернулась и зашагала к своему дому.

В котором не разглядела ни одного огонька.

Сначала она решила, что, должно быть, уставшие родители легли спать, но в их семье было принято оставлять свет на кухне даже ночью, чтобы тот проникал во все комнаты, и особенно на лестницу, помогая не оступиться. Так что видеть полную темноту было непривычно. Варя приблизилась и дернула ручку двери, но та не поддалась. У нее не оказалось с собой ключей, потому что никто и не должен был запираться – как минимум мама точно оставалась сегодня дома. Попытка заглянуть внутрь не увенчалась успехом – из-за высоты ножек это оказалось невозможно, а издалека все сливалось в черное пятно, заполнившее оконную раму.