Книга На дне озерном, страница 77 – Александра Косталь

Тем временем Матвей бил в дверь всё сильнее, судя по ударам подключая не только кулаки, но и ноги. Тоня нащупала икону в левом углу вместе со свечкой в лампадке, схватила их и поспешила к окну. В момент, когда раздался треск, и дверь распахнулась, ударяя о стену, Тоня спрыгнула на снег.

Выбор был очевиден – Матвея она боялась больше, чем Хозяйку.

Он что-то кричал, но та уже неслась к воротам. Как вдруг слова стихли и послышались крики. Тоня никогда не слышала, чтобы он кричал от боли, но сейчас у неё не было сомнений: кто-то или что-то делали с ним нечто плохое.

Она замерла перед калиткой, ожидая. Снег продолжал валить с неба, а ветер закручивал его в метель, быструю и колючую. На окне развивалась занавеска, которую Тоня случайно вытащила, когда перелезала через подоконник – она не могла этого видеть, потому лишь догадывалась.

Когда крик стих, она ещё с минуту колебалась, вернуться или нет. То могла быть уловка – после службы Хозяйке Тоня перестала верить кому-либо. Но всё же в том, что подобный манёвр пришел Матвею в голову, тоже сомневалась – он не был столь изощрён в своих махинациях. Тот всегда был прямолинеен и туповат, но абсолютно беззлобен. Таким Тоня помнила его, пускай большинство воспоминаний и постирались из памяти. Даже в этой, новой жизни он пытал её не из собственного удовольствия, а лишь, чтобы найти способ снова сделать из неё человека. Воскресить.

Может, даже не понимал, насколько больно ей делает.

Против Хозяйки можно было бороться: изворачиваться, грызть землю зубами, бросаться на неё, чтобы вскрыть зубами артерии. От Матвея она могла только убегать, не в силах напасть даже после всего.

Тоня приблизилась к дому, прислушиваясь, но не прозвучало ни звука – всё заглушал северный ветер. Заходить было боязно, и она медлила, крепче прижимая к себе икону.

Послышался шелест, и Тоня подняла голову, будто могла что-то увидеть. То ворон махал крыльями, приближаясь. Он не сел на плечо или куда-то поблизости, вместо этого зависнув в воздухе на уровне её лица и со всей силы ткнув клювом в правый глаз.

Она зажмурилась, отвернувшись и потирая мигом смоченное слезами веко. Ворон терпеливо ждал, всё так же размахивая крыльями в воздухе. Утерев слезы, Тоня вдруг поняла, что мир начал проясняться. Медленно, из пятен становясь подробными предметами, он снова показался ей во всей красе.

Она развернулась, обдуваемая ветром крыльев и метелью, с благодарностью глядя на чудо-птицу. В его клюве болтался кусок мяса, отдалённо похожий на червяка. Возможно, именно так выглядели вены и мышцы – Тоня никогда не любила биологию и не знала её. Ворон снова атаковал, в этот раз засовывая свою добычу в другой глаз. Непонятно, что это была за окровавленная верёвочка, но Тоня обрела полное зрение.

Позднее пришло осознание, что, скорее всего, из-за нападения птицы Матвей так кричал. Мало ли, что тот мог выклевать.

Тоня заглянула в окно, подтягиваясь к наличнику, и обомлела: на полу лежал Матвей с окровавленными безднами вместо глаз. В них что-то шевелилось, и она поспешила отвернуться – ещё свежи были воспоминания о смерти Светланы.

— Это ты сделал? Это ты его убил? – воскликнула Тоня, бросаясь на ворона – тот отлетел, не желая нарваться.

И голосом Матвея ответил: