Книга На дне озерном, страница 2 – Александра Косталь

— Почти восемь, – впервые вступил в разговор Ванька и сразу же пожалел: девчонка зарыдала пуще прежнего.

— На чём ты ехала?

— На машине… вместе со свёкром… будущим…

— Эй, без истерик! Свёкор куда делся?

Не переставая рыдать, она указала куда-то на воду. Похоже, от переохлаждения уже начинался бред. Не удивительно: сколько же часов она промёрзла в осенней воде?

— Может тебе помочь чем? Подкинуть в твою Кирилловку? Ты только не плачь.

— Лучше в город. Меня Матвей ждет, – провыла девушка, лишь на мгновение прерывая рыдания.

— В город, так в город. Чего встал как истукан? Не видишь, у девушки уже зуб на зуб не попадает! Снимай куртку.

Ванька уставился на отца удивлённым взглядом, но куртку отдал. То есть, рыбалка отменяется?

— Садись в машину, отвезём, куда скажешь. Как зовут тебя, девонька?

— Тоня… Антонина.

Прежде чем сесть в машину, Тоня на мгновение обернулась в сторону озера. Её глаза побелели и зажглись светом, но почти сразу же потухли. Ванька решил, что ему почудилось – все-таки нужно восстанавливать режим сна, а то уже всякая нечисть мерещится.

Сухая отцовская рука пробудила Дашу от сна, ради которого незачем было закрывать глаза: картины и так бежали одна за другой, будто кто-то непрерывно менял плёнку. Она подняла на него голову, потирая собственные ладони, замёрзшие от гуляющего по дому сквозняка. Октябрь теплом совсем не радовал.

— Можешь передохнуть. Я с ней посижу.

Взгляд упал на гроб, возвышающийся громадной тенью, будучи почти неразличимым в сумраке комнаты. Потом сразу мячиком отскочил на стену, где, сколько Даша себя помнила, всегда тикали часы. Уже третью ночь стрелки не двигались с места, но глаза продолжали тянуться в ту сторону быстрее, чем приходило осознание бесполезности этих движений.

Рука заползла в складки ветровки, потом в карман, пытаясь найти телефон. Яркий свет от экрана ослепил обоих: и Дашу, и её отца, сразу вскинувшего ладонь, чтобы закрыться от раздражителя. Но она всё равно успела заметить залёгшие тени и складки на его ещё неделю назад молодом лице, которое сейчас больше походило на те, что Даша видела в морге, когда в детстве однажды забежала туда, куда не следовало. С тех пор тётя больше никогда не брала её на работу: а Даша и сама не вызывалась.

Вот и лицо отца выражало вселенскую безмятежность, смирение, которое, кажется, не способен познать человек при жизни. Оно приходит потом, когда мирское оставалось позади. Интересно, бабушка сейчас испытывает то же самое? Мёртвые вообще способны что-то испытывать?

Время приближалось к шести. Пять часов и пятьдесят шесть минут – вот время смерти, которое значилось во врачебных бумажках. Три дня назад, ровно в это время Зинаида Григорьевна Лопухина умерла.

Дашу пробрало от осознания этого совпадения. Но последняя цифра на экране быстро сменилась следующей по старшинству и наваждение ушло.

— Да, пожалуй. Пойду на воздух, что ли.

Она спустилась с кресла, и доски под ногами обиженно скрипнули. Пока дошла до входной двери, Даша выслушала целую тираду о том, какая она безответственная и эгоистичная, раз бросает бабушку одну. Скрипели половицы, свистели оконные рамы, даже с чердака кто-то так и приговаривал бабушкиным голосом: «Всю жизнь была ни рыба, ни мясо, так и теперь такая же…»