Книга Свято место, страница 56 – Тем Гарценштейн

* * *

— Когда я нанимался на службу, то точно не этого ждал. – Маркус пригладил белые волосы и устало поглядел на Лину.

Она, цокая каблучками сапог (каждый удар как вилкой по стеклу) шла ему навстречу через просторный вестибюль. На ней было пышное светло-зеленое платье, украшенное кокетливыми атласными бантиками, и Маркус скривился, делая вид, что его тошнит.

Общаясь с Густавом, он привык ко многому: драки, шантаж, поджоги в барах и то, о чем он не говорил даже сам с собой. Но одно Маркус не желал понимать – страсть шефа к этой бестолковой кукле. Она и ходила ужасно: мелкими шажками, по-заячьи держа белые ручки перед собой.

«Лучше бы меня отправили на бойню», – уныло подумал Маркус.

Весна. Хилое, будто больное, солнце освещало снег.

Лина вглядывалась в блестящие поверхности луж, как в зеркала: мелькали в них подол платья и темная подошва сапог. Ей нравилось замирать и зачарованно таращиться на красивые дома, отраженные в воде. Она любовалась, распахнув глаза, а через мгновение по луже пошла уродливая рябь, словно ткань смяли, – это Маркус грузно пронесся мимо.

— И за какие грехи мне это? – флегматично спросил он, щупая по карманам портсигар.

— От тебя и так воняет, – пробурчала Лина, видя, как он закурил.

Пальцы у Маркуса ужасно грязные, длинные, будто веточки.

— О, сударыня, – он выпустил дым ей в спину, – увы, не могу похвастаться дорогими духами.

— Зато можешь ужасным запахом.

Они прошли мимо сугробов и очутились у небольшого участка, покрытого льдом. Маркус скептически огляделся.

— Слишком тонкий. Обойдем.

— О, ты что, струсил? – Лина хихикнула и легонько пробежала по голубому льду, словно порхая. – Смотри-ка, держит!

— Ладно, – кивнул. – Пошли.

После каждого шага на льду оставались темно-синие царапинки, и, опустив голову, Маркус видел, как внизу затаилась бездна.

— Добрым сердцем, – говорила Лина, – я понимаю, что ты всего-навсего наемный работник.

Маркус двинулся, и сразу же затрещало у подошв.

— Я не сужу тебя, – продолжала Лина. – Многие мальчики бывают грубыми, но вот… например, Тихон – выдающийся человек, я это точно знаю.

— Только дети так уверены в чем-то, – не удержался Маркус.

— Ну с тобой-то все давно ясно.

Он оскалился.

— Раз не сияю, когда вижу твою глупую рожу, то, значит, я – последняя тварь, верно?

— Ты обижаешь меня, – по-детски призналась Лина.

— Это жизнь обидела тебя, а я просто…

Жуткий треск, словно плотную ткань с силой разорвали на части. Лина даже не поняла, что случилось: вот Маркус кривляется, раздражая ее, и вдруг исчез, а ледяная вода брызнула вверх, сверкнув белыми клыками.

Лина поднесла ладони к лицу и, не зная, что делать, испугано покачала головой. Темная вода шла волнами, тонкий лед дрожал и ломался, как хрусталь. Лина упала на живот и опустила руку в прорубь. Сразу же, ахнув, отдернула. Через миг она уже неслась прочь, постоянно оглядываясь. Лед трескался, когда каблуки вонзались в него, но Лина не останавливалась, бежала, приподняв пышное платье.

— Только попробуй умереть!

Лина с трудом перешагивала сугробы. Но не падала. Вскинула руки и попыталась закричать, но вышло лишь слабое «хэй!». Презирая себя за то, что жалкая, дурная, хилая, Лина поджала губы и, готовая расплакаться, зашагала дальше.

* * *

Маркус не умел плавать.