Книга Свято место, страница 28 – Тем Гарценштейн

— Полагаю, им лучше.

У Гретхен пересохло во рту. С момента отравления прошло, по ее подсчетам, часов восемь или больше, скорее всего, яд еще можно вывести. Переступила порог и на мгновение выпала из реальности: если бог будет ее судить, то сможет ли она сшить кольчугу из своих совестных мук?

В комнате было душно, пахло потом и рвотой. Ставни распахнутого окна ударялись о стены. Тихон поморщился, прижимая узкую ладонь к аккуратному маленькому носу. Доктор Штерн, который сидел на стуле, медленно поднял голову и ласково улыбнулся.

— Альбур, – произнес он одними губами.

Гретхен не удостоила его и кивком. Сразу же подошла к Герману, что, обхватив ладонями каштановую голову, лежал на спине, коснулась пальцами его лба и посчитала до десяти, отмеряя температуру. Лоб теплый, но сам солдат бледен. Никаких покраснений на лице нет. На губах Гретхен на мгновение возникла легкая улыбка. Она достала из сумки свернутые в рулон травы, аккуратно положила их на кровать. Герман заерзал. Гретхен обеспокоенно вскинула голову и, закусив нижнюю губу, погладила веточки приготовленных растений.

— Как дела в лавке? – поинтересовался доктор Штерн дрожащим голосом. – Давненько я там не бывал.

Гретхен посмотрела на него сверху вниз и, не торопясь, вынула из сумки блокнот.

Она временно закрыта.

— Жаль, жаль, – промямлил доктор. – Когда была Васса, лавка работала даже в праздники.

Гретхен застыла, как от боли, и наконец внимательно посмотрела на старика.

Что ж, я не моя мать.

Гретхен понимала: Штерн знал о Вассе мало. Ее приемная мать не была особо болтливой, да и предпочитала говорить о других больше, чем о себе, скрывая любые проблемы глубоко внутри. Но одну вещь Васса, конечно, ему бы поведала: всю свою жизнь с самых ранних лет она грезила о ребенке. Но сколько бы Васса ни пыталась забеременеть, ничего не получалось. Она меняла партнеров, уходила от любимых мужчин. Но – ничего. Попытки в разные дни, месяцы, в полнолуние и затмение. Ничего. Разок повезло. Но плод вышел из нее густой кровавой слизью. Пятнадцать лет беспробудной ненависти к себе закончились сначала истошной истерикой, а потом смирением. Васса перестала ждать счастье и решила навсегда отказаться от мечты.

Как-то, прихрамывая из-за подагры, Штерн добрался до лавки, распахнул дверь, уже вне всяких сомнений предвкушая, что вслед за звоном колокольчика раздастся низкий голос Вассы: «Снова ты! Как же давно не заходил!» Но ничего не случилось. Дверь захлопнулась за его сгорбленной спиной, и никаких звуков не последовало. Доктор медленно подошел к небольшому прилавку, на котором лежали крупные деревянные счеты. За ними стояла Гретхен.

Васса была уже мертва.

* * *

Гретхен вытащила блокнот как раз в тот момент, когда подошли Флориан и Юстин. Если комиссар не уделил ей ни секунды внимания, то Юстин, наоборот, посмотрел с нескрываемым интересом и попытался, правда, неудачно, поймать руку для поцелуя.

— Ты Грета Альбур? Мой друг, комиссар Винклер, рассказывал о тебе.

Флориан вздохнул: «рассказывал» – это сильно завуалированное «поставил перед фактом».

— Гретхен, – вставил замечание доктор Штерн.

Мышцы на ее лице дрогнули. От раздражения Гретхен сильнее давила на карандаш.

Для вас Гретхен. Не Грета. Не помню, чтобы мы роднились. А вы – Юстин Ренн, верно?