Книга Свято место, страница 210 – Тем Гарценштейн

— Вот оно как. – Захлопнул ящик. – И ты не попыталась к ней подойти?

Помолчала. По-настоящему – никаких слов.

Давай без глупостей.

— Даже так? – он хмыкнул.

Гретхен села сиротливо на краешек стула. Обвела взглядом письменный стол. На углу стояла свеча, и оранжевое пламя, вздрагивая, отразилось в ее глазах.

Думаешь, я бы посмела? И что бы я ей сказала?

Флориан не знал, как можно такое определить, да ему и не важно, но вопросы были написаны очень тихо.

— Всегда можно сказать правду.

Гретхен тяжко вздохнула и, опустив локти на стол, уронила и голову.

Она бы рассмеялась и прогнала меня.

— Ты бы так сделала на ее месте? – прямо спросил Флориан, рассматривая рыжую макушку.

А ты как-то иначе?

Она писала, не поднимая головы, и буквы прыгали по бумаге, как искры над костром.

— Я не знаю, – честно признался он. – И думать об этом не собираюсь. Ты будешь чай?

Молчание. Флориан услышал в нем «да».

Встал, обошел стол. Обычно он заваривал чай в белом пузатом чайничке после обеда, чтобы тот хорошенько окреп и набрался ярких ароматов. К блаженному моменту, когда Флориан, закончив работу, мог спокойно наслаждаться напитком, заварка уже пахла так, как ему нравилось: сладко на первом вдохе и терпко, опадая с дыханием в горло. Но, глянув на опущенные плечи Гретхен, Флориан не подошел к готовой заварке, а распахнул подвесной шкафчик. Отодвинул чашки, протянул руку и достал хрустящий мешочек. Гретхен, словно уловив знакомый звук, встрепенулась.

Флориан вынул две чашки, поставил на стол. Проверил тыльной стороной ладони, горячий ли чайник. Хорошо, что имелась привычка вечером греть воду на кухне. Вылил, хоть и с жалостью, в ведро старую заварку, прополоскал чайничек.

Ты не используешь мои травы? Сбор почти полный.

Гретхен стояла, упираясь руками в стол. Взлохмаченные волосы падали ей на лицо.

— Я делаю это впервые.

Ждал почти полгода.

— Слушай, вся эта история с травами и их силой очень сомнительная. Я не собирался жрать всякую дрянь, доверившись девчонке с рынка.

Что-то изменилось?

Флориан осмотрел, нет ли в чашках сора, поднял голову: Гретхен, чуть склонившись, глядела на него, и в глазах он увидел легкую усмешку.

— Все.

Она убрала назад волосы. Флориан заметил, что со дня их знакомства они сильно отросли, но прежде он даже не обращал внимания. А теперь, наблюдая за тем, как быстро она движется, как ломает сухую траву, как беззвучно что-то шепчет, будто говорит с мертвыми цветами, он рассмотрел и огненные переливы ее локонов, и задорные завитки на кончиках, и – когда Гретхен отворачивалась, чтобы взять чайник, – нежные, будто воздушные, кудри на ее шее.

— Что ты ищешь?

Ситечко или марлю.

— Я бы оставил заварку, чтобы чай был крепче, – заметил Флориан, но все же раскрыл нижний ящик стола и среди пары склянок нашел маленький бинт.

Васса говорила мне, что вкус – это не главное. Чайный сбор – это исполнение маленькой мечты.

— Чай – это просто чай. Не надо придумывать всякий бред.

Тогда заваривай себе труху из тех пачек, что закупает сыск.

— Эта, как ты говоришь, труха обходится нам довольно дорого, – фыркнул он, скрещивая руки. – Чего ты улыбаешься?

Мне нравится, когда ты употребляешь «говорила» или «говоришь».

— Ну а как еще сказать? – закатил глаза Флориан.

Не сговариваясь, сели на диван. Флориан подтянул стул для горячих чашек.