Книга Свято место, страница 182 – Тем Гарценштейн

Не смотреть.

Не слушать.

Гретхен уставилась на тоненькие саженцы, на крошечные хрупкие листики. Чужая рука на ее плече. Если постараться, можно представить, как ветерок перебирает листочки с легким хрустальным перезвоном. Человек наклонился, и по мягкой ткани сюртука волной пошли складки.

— Я, кажется, поздоровался. Родители не учили тебя манерам?

Ее нога слабо дернулась, и стопа ослаблено повалилась набок. Гретхен чувствовала, как силы покидают ее тело, и не было никакой возможности сбежать.

Густав вдруг засмеялся довольный шуткой.

— Ах да! Я, кажется, забыл. – Убрал руку с плеча, и Гретхен вздохнула, испытав секундное облегчение.

Но вдруг на нее навалилось что-то тяжелое, и мир покачнулся, стирая и спасительный вид саженцев, и перезвон ветра. Густав встряхнул ее, поворачивая к себе, будто она не живой человек, а ваза, которую стоило хорошенько повертеть, выбирая, какая из сторон сочетается с интерьером. – Так-то лучше, да?

Не смотреть.

Не фокусируя взгляда, она уставилась на гравий, на край мужского сюртука. Куда угодно. Только не на лицо.

Гретхен не могла шевелиться, парализованная ужасом. Где-то внутри она надеялась, что это предсмертные конвульсии. Но ей не везло, и Густав продолжал крутить ее, разглядывать, трогать, точно рук у него было тысячи, а глаз – сотни, и каждая часть его желала получше ее изучить. И, смотря, как перекатываются камушки под его ботинками, Гретхен чувствовала, как к горлу подкатывается желчный комок.

— Ужасно холодно, да? – спросил он как ни в чем не бывало. – Еще август, а ночи такие прохладные. Что же осенью будет?

Она не понимала. Чего он ждет? Почему не схватит ее за горло и не задушит? Почему не ударит головой о ступени, ведь и так вертит ей, как пожелает?

— А ты уже была внутри? Много людей? И, наверное, скука смертная? – говорил веселым звонким голосом. Человеческим.

И Гретхен зажмурилась, чтобы не чувствовать, как на глаза выступают слезы. Человеческим, боже!

Почему голос его, как в ее кошмарах, не множился, не разлетался усиленно, не звучал мощным набатом? Почему он был обычным?

— С тобой особо не поговоришь, да? – грустно спросил Густав.

А Гретхен, снова сглотнув, почувствовала, как сводит мышцы живота. «Меня сейчас стошнит», – подумала она и крепче стиснула зубы.

— Эй! – Он приблизился и с силой тряхнул ее, вынуждая вскинуть голову. – Может, хотя бы посмотришь на меня?

Она качнулась, теряя последние силы, уронила руку безвольно на ступеньки и наконец подняла взгляд.

Перед ней стоял человек – ни более ни менее. Ничем не примечательное лицо с мелкими шрамами, худощавое тело, растрепанные красно-рыжие кудри, падающие на лоб. На пальцах несколько перстней, вокруг воротничка белой рубашки черная тонкая лента. Одет хорошо, хоть и без роскоши. Лицо некрасивое, но мимика живая, гибкая. Глаза совсем-совсем молодые.

Человек. Руки-ноги. Никакой хтонической твари, ни огненного сияния, ни острых рогов. Только странные глаза – слишком расширенный зрачок, и все. И все. И все.

Человек. И это было невыносимо.

Гретхен была готова к этой встречи всегда, понимая, что от судьбы, сколько ни бегай, не скроешься. Но это должна быть сцена с ужасным монстром, существом из самого ада, жуткой тварью, что разрушает чужие жизни, губит и порабощает, столкновение с тем, кто стал многоликим образом ее кошмаров, истерик, личного зла. А встретился человек.