Книга Свято место, страница 150 – Тем Гарценштейн

Порой Лина думала о сестрах и об отце. Ну, как они там? Сыты? Счастливы? Надолго ли хватило шестидесяти пяти монет? Ей хотелось увидеть их снова, но потом Лина пугалась: за это время она стала такой гадкой, что самой противно. Она пыталась быть доброй к людям, до сих пор улыбалась, искренне веря, что однажды с ней случится чудо.

Эта надежда помогала Лине выжить. Пока другие завистливо обсуждали ее, толкали и унижали за кукольную внешность, Лина терпеливо ждала свое чудо, пусть оно и не торопилось. Внутри, как костер, горела надежда, заставляя вставать по утрам и вопреки всему улыбаться.

Тот мужчина приходил редко, но каждый его приход почти радовал Лину, и она преданно глядела на заросшее щетиной лицо.

— Сегодня сюда заявится настоящий владелец заведения, – сказал он как-то, погладив ее по волосам. – Он редко бывает здесь, но эта жаба забила до смерти девку, а такое ему не по вкусу. Будут разборки.

Она не понимала, к чему он ведет, и уже рефлекторно терлась головой о раскрытую ладонь, ожидая и предлагая нежность. Мужчина улыбнулся и, легко подхватив ее, усадил на край стола.

— Попадись ему на глаза. Неважно как.

Что-то зажглось внутри, точно фитиль.

Она вырядилась в платье, оставшееся от недавно почившей девицы: бледно-розовое, пышное, напоминающее безе. Лине такие нравились, она воображала себя невесомым, свободным облаком. Покрутилась у треснутого зеркала, пытаясь привести в порядок длинные светлые волосы. Шрамы на щиколотках очень болели, а в желудке уже три дня ничего не было. Она чувствовала слабость, но все же пыталась сохранять на лице приветливую улыбку. Из-за конкуренции здесь клиентов ей почти не доставалось, многие женщины брали сразу троих за ночь, а Лина, у которой опыта мало, оставалась в стороне. Кто не работает, тот не ест. И Лина голодала.

Розовое платье ей даже немного шло, хоть и было велико в груди. Хозяйка борделя недовольно таращилась на Лину и, схватив ее за горло, прижала к стене.

— Знай свое место, девка. Ты не принцесса, запомни. Если сегодня опять никого не обслужишь – выкину!

Лина боялась таких угроз, хотя порой они звучали вполне соблазнительно: за дверью громоздился целый мир, свободный и настоящий, а она заперта в этом гадюшнике. Но Лина не умела ни писать, ни считать и слишком боялась остаться в одиночестве, поэтому после слов хозяйки она трусливо опустила взгляд.

Лина снова стояла в стороне, пытаясь быть привлекательной хоть для кого-то. Прыткие женщины с порога хватались за мужские пиджаки и, лукаво подмигивая, тащили их владельцев наверх, в спальни. В зале царил грудной смех, пахло дешевым одеколоном и табаком. Лина в дурацком розовом платье выглядела как сахарная вата в морге – неуместно и тошнотворно.

Из кабинета хозяйки доносился жаркий спор, но его заглушал гогот главного зала. Гостей было много, они пили, курили, лапали полуголых дам, что уже развалились на диванах. Шаги звучали в голове странным маршем. Звенел колокольчик кокетливого дамского смеха. До Лины доносились обрывки бесед, и сквозь сигаретный дым она иногда видела чьи-то взгляды, устремленные на нее. Пару раз невольно дергалась, желая подойти или как-то подманить – другие же могут, и она сможет, – но замирала, невольно кусая губы. Ей было очень страшно.