Книга Свято место, страница 144 – Тем Гарценштейн

— Да. – Часто-часто закивала, довольная началом разговора. – Конечно, да!

— Я знаю, что ты умница и куда взрослее многих своих ровесников. Тебе многое пришлось пережить, ты рано созрела. Но тут мешает не твой возраст или глупость, а отсутствие некоторого опыта… опыта выбора.

— Теперь не понимаю, – честно призналась Лина.

Густав выпустил изо рта горький дым и сквозь него изучающе осмотрел Лину, словно отметая все, что знал о ней, и готовясь оценить с новой, неизвестной стороны.

— Тебе приходилось делать настолько сложный выбор, что это ломало жизнь тем, кого ты любишь?

— Я люблю тебя и…

— Боже, Лина! Не о подобных сантиментах речь.

— Прости, я…

Она так боялась разгневать его, сделать что-то не так, что суетно схватилась за рюшечки на платье, облизнула губы, в панике соображая, что сказать. А Густав точно не заметил этих терзаний – спокойно продолжил, снова обращая взгляд на холмы:

— Однажды я выбрал следовать правилам одной игры, потому что испугался. И тот мой поступок разрушил слишком многое – и, кажется, продолжает разрушать до сих пор. В твоей жизни было много зла, знаю, но ты не сможешь понять, о чем я говорю, потому что не несла груз ответственности за решение.

— Ты сожалеешь о выборе? – Лина не подумала, задала слишком резкий вопрос, но Густав лишь криво усмехнулся.

— Как бы ни случилось, это привело меня сюда. А мне здесь нравится. Чудесный вид. – Он улыбнулся, смотря на изумрудные холмы, но Лина отчетливо понимала, что Густав говорит не о пейзаже. – Меня будто всюду преследуют холмы. В детстве я часто убегал из дома и лазил среди груда хлама, потом женился и поселился в доме на холме. И моя работа неизменно связана с этими холмами и виноградниками.

— Если тебя что-то терзает, почему ты не можешь это исправить? – наивно спросила Лина, заглядывая ему в некогда голубые глаза.

— Это тоже про выбор, Лина, – устало произнес Густав. – То, что мы не выбрали, позже преследует нас молчаливыми призраками. У моего и имя есть.

Лина ощутила, как в груди стало нестерпимо больно, и пальцы рефлекторно сжались в кулак. К горлу рвотным комом подкатила ненависть.

— Гретхен.

— Прекрасное имя, серьезно. – Густав взял со стола бокал вина и, понюхав, сделал небольшой глоток. Терпко и сладко. Пахло ежевикой, мелиссой и орехами. Хороший был урожай. Потрясающий год. – Интересно, стала ли она его достойна? Хотя кого это вообще волнует…

— Никого?

— Как бы мне этого хотелось, Лина.

— Ты…

— Что? – Он поставил бокал на стол и нетерпеливо глянул на нее. – Ну, спрашивай.

— Ты думаешь о ней? Об этой Гретхен? – Лина сама не замечала, как кривила рот, как гневно выдавливала из себя хриплые звуки, складывающиеся в ненавистное имя.

— Неправильный вопрос, радость моя. Хочешь получить ответ – задай правильный вопрос. Ну же!

Густав спокойно ждал, пока Лина, готовясь к этому ужасному шагу, перебирала в голове варианты, как хозяйка крупу, и отметала все витиеватое и трусливое, потому что знала, как он будет злиться, если она ошибется.

— Ты думаешь о своей дочери, Густав? – спросила она и посмотрела ему в глаза.

…Ему часто снился один и тот же сон о том, как желтое поле уходит к самому горизонту, и небо такое низкое и синее, что кажется эмалевым. Широко улыбаясь крошечными молочными зубками, идет по полю и срывает цветущие одуванчики маленькая рыжая девочка, похожая на него самого так отчетливо, что становится больно в груди. Будто Густав имеет право на эту боль.