Книга Зеркальный лабиринт, страница 65 – Виттория Верховская

Он покрывал моё тело поцелуями, щекотал длинными волосами и заставлял тихо хихикать. Ласкал языком и руками каждый потаённый уголок моего грешного тела. Не просил ничего взамен. Просто дарил безграничную нежность. Я слушала, как Рамир шепчет моё имя, и думала: если счастье имеет вкус — то оно пахнет осенью, тёплым пледом и его кожей.

* * *

— Марта! — Позвала я свою фрейлину. Её заботливо приставила ко мне мама, когда узнала, что я сама зашнуровываю корсеты и плету себе косы перед сном.

— Да, госпожа.

— Я же просила не называть меня так. Ладно, как тебе удобно. — Сдалась я. Сейчас было не до этого. — Ты всё проверила?

— Да. Ленты заказаны, угощения тоже.

— У лучших кондитеров?

— Конечно.

Я ужасно опаздывала. Мы с Рамиром провели в постели больше дозволенного. Опоздали на завтра, остались голодными и разбежались каждый по своим делам. Он в кузню — контролировать готовность оружия для армии. Я к Марте — готовиться к маминой коронации. Она уже сегодня вечером, а было ощущение, что мы ничего не успели подготовить.

— Алекс, Вам осталось только выбрать с матушкой корону из сокровищницы. Всё уже давно готово. Можете выдохнуть.

Как бы Марта меня не успокаивала, я не могла просто взять и "выдохнуть". Мой взгляд цеплялся за праздничные украшения, которые были разбросаны по всему замку. За слуг, которые лениво расхаживали по коридорам, будто сегодня обычный день. И конечно же, мой взгляд всегда находил двери в мамину спальню. Они были закрыты, на протяжении всей недели — подготовки к коронации. Мы виделись только за завтраками и то, если мы с Рамиром не опаздывали на них, как случилось сегодня. Я не знала, как она себя чувствует и о чём думает. Язык не поворачивался заговорить с ней по душам. Каждый раз я думала "не сейчас" и откладывала разговор на неопределённый срок. Сама же мама тоже была немногословна. За едой задавала только будничные вопросы и не позволяла смотреть себе в глаза. Прятала их в тарелке, изучая её наполнение, будто важнее этого не было ничего на свете. Я не могла злиться на неё за это — никто не знал, что чувствует и испытывает человек, побывавший в Междумирье.

Всё казалось каким-то ненастоящим — даже запах свежей выпечки внизу не успокаивал, а лишь подчеркивал нервную суету, витавшую в воздухе. Я поймала себя на том, что разглядываю своё отражение в окне — растрёпанные после поспешных сборов волосы, тёмные круги под глазами от бессонных ночей, тревожный блеск во взгляде. Нужно было собраться. Я глубоко вздохнула и направилась к сокровищнице — время выбрать ту самую корону для мамы. Сердце ухало в груди: этот жест казался почти символичным — дать матери власть, которой её лишили когда-то давно.

Я шествовала по коридорам, словно на собственную казнь. Позвать маму с собой, мне снова не хватило духу. Мне кланялись слуги и тут же шептались за моей спиной. Им было не понять того как я легко отказалась от власти и подарила её собственной матери. Каждый из этих людей мечтал бы оказаться на моём месте. Я поправила корсет и тяжело вздохнула. Всё это давило на меня. Так хотелось снова вернуться в мягкую постель к Рамиру, но сегодня для нас это было непозволительной роскошью.

Я распахнула железную дверь в сокровищницу и попросила гнома, заведующего ею, проводить меня до королевских украшений. В глубине сокровищницы разливался полумрак, но сундуки и витрины мерцали огнями драгоценных камней. Гном, не отрываясь от своих записей, хмуро кивнул и подвёл меня к массивному столу, где на бархатной подушке покоилась коллекция корон. Я смотрела на них, словно впервые — каждая была не просто украшением, а историей, упрятанной в золоте и камне. Пальцы невольно потянулись к самой простой: тонкая, почти невесомая, инкрустированная синими сапфирами. Она казалась скромной среди этого великолепия, но в ней было что-то родное, почти человеческое. Я представила мамино лицо в обрамлении этого венца — строгие черты, серебристая коса, взгляд, который теперь стал глубже и задумчивей. Я осторожно взяла корону в руки, ощущая, как её холодное золото пробуждает во мне не только ответственность, но и гордость. За маму, за себя — за нас обеих. Мы прошли так много и наконец вернули себе дом и Вельдир.