Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 111 – Елизавета Соболянская

Митрофан начал ловко выдергивать иголки, я вздрогнула и словно очнулась. Портшез. У меня есть способ передвигаться, не сидеть в четырех стенах все лето. Я отправила маменьке письмо, и, возможно, она скоро приедет. Отдам ей драгоценности, буду настаивать на серьезном лечении отца и, может быть, на переводе из столицы в провинцию — там и климат лучше, и воздух чище, и жизнь дешевле. Впрочем, тут уж папеньке решать, к сожалению, офицерских училищ в это время было всего два, и оба в Петербурге — одно Инженерное, второе — артиллерийское, а служба в любом другом заведении ему вряд ли придется по вкусу.

Лечение закончилось, целитель велел мне прийти вечером на массаж и перевязку, а пока ногу не нагружать:

— Чутка еще осталось, барышня, потерпите уж. Понимаю, что хочется бегать, но сейчас самый тонкий момент — сорвете жилку, и уж не поправить будет.

— Спасибо, Митрофан, — я вдруг вспомнила, что Неклюдов давал лекарю серебряный рубль, а я и кошелек свой тощий не взяла… Но лакей, который ждал у портшеза, видно, понял, что мы закончили, а может, подсматривал, но подошел вовремя и монету лекарю подал в руку со словами:

— От барина. Все в силе.

Потом слуга повернулся ко мне:

— Готовы, барышня? Во дворец прикажете или еще куда?

Я хотела сказать “во дворец”, но вспомнила кислую атмосферу за завтраком, посмотрела на солнце, которое еще только поднималось к горизонту, и решительно сказала:

— К Аполлону!

Лакеи молча помогли мне сесть в ящик на носилках и ровным шагом понесли к колоннаде.

Зачем меня туда понесло? А накопилось все понемногу. Бурун тот недовольный у “быка”, рисунок мой с изображением капища. Ворон еще этот…

К тому же возвращаться во дворец я не хотела. День разгулялся, легкие белые облака плыли по голубому небу, белые колонны тянулись ввысь, и статуя, собирая на себя солнечные блики, казалась облитой золотом.

Я присела на капитель разрушенной колонны, прикрылась зонтом от солнца и просто любовалась видом, сожалея, что нет тут альбома и хотя бы графитного карандаша. Идеальные древнегреческие развалины… Откуда в моей голове взялось капище? Глупость какая…

На обломок колонны сел ворон и посмотрел на меня очень внимательно. Я моргнула — надо же, привиделось! Птица тюкнула клювом мрамор и снова на меня посмотрела, склонив голову.

Отчего-то сразу вспомнилось, что в сказках ворон служил посредником между мирами живых и мертвых. Воду приносил живую и мертвую, советы раздавал, капища охранял. А я ведь там, в своем мире, умерла… Да и Кристиана совсем уже истаяла, оставив мне память тела и редкие всплывающие в голове кусочки воспоминаний.

Я сглотнула пересохшим горлом и вежливо поздоровалась:

— Приветствую, хранитель пути, чему обязана такой чести?

Ворон каркнул, и колоннада отступила в тень, размылась, как нечеткая черно-белая фотография, а под этой бледной тенью проступили каменные плиты, скрытые в холме, остатки могучих пней, груда костей, извилистые корни, в общем, стало понятно, что холм этот рукотворный — его насыпали, чтобы скрыть под ним древние тайны.

— Я вижу, хранитель, — пришлось признаться, — только какое отношение это имеет ко мне? В капищах всегда служили волхвы-мужчины…

Ворон каркнул снова, и мне послышалась в этом звуке легкая насмешка. Голова закружилась так, что мне пришлось опереться руками на камень, чтобы не упасть. Мир вокруг пошел волнами, словно я погрузилась в воду. Воздух стоял вокруг тяжелый, влажный, остро пахнущий прелой листвой, лесной тенью и кровью.