Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 106 – Елизавета Соболянская

Я чувствовала себя странно.

Уже поняла, что никакой службы у великой княгини не будет — но прежнее упрямство Христины Валерьевны поднимало голову. Не могла я и не хотела сдаваться без боя, хотя и понимала, что в этом времени, в этих условиях выйти замуж для бесприданницы большая удача.

Неклюдов меня просто обложил — каждый день юнкер тонко и аккуратно давал мне понять, что без мужчины в этом мире не выжить. С мудростью и тактом привлек к моему пленению окружающих — Елена Павловна, ее фрейлины, другие девушки на отборе, наследник — все были уверены, что мы пара, и я вот-вот выйду замуж! Зачем мне в таком случае работа? Женское дело — сидеть дома, обхаживать супруга и рожать детей!

Еще одна мысль не давала мне покоя. Я так ждала приема на службу, чтобы отправить отца Кристианы на воды хотя бы в самую слякотную и тяжелую для больных людей часть года! Теперь же все мои планы шли пархом.

Все время моей жизни под опекой великой княгини матушка аккуратно писала мне каждую неделю. Я так же аккуратно отвечала ей, зная, что вся переписка изучается.

Вежливые фразы, новости из дома, короткие зарисовки летнего отдыха в ответ — ничего особенного. Однако в последнем ее письме звучала тревога за здоровье отца и осторожный намек на то, что было бы неплохо папеньку отправить куда-нибудь в деревню — дышать свежим воздухом и пить парное молоко.

После встряски на воде я не выдержала — пользуясь всеобщей суетой, спряталась в углу гостиной, попросила у горничной письменный прибор и стала писать ответ.

Напомнила родительнице о том, что у меня есть перстень, подаренный Михаилом Павловичем, и кое-какие дорогие мелочи, полученные за конкурсы. Все это можно продать, но посылать дорогие вещи почтой неразумно. Будет лучше, если маменька приедет меня навестить и увезет все эти подарки домой. Тогда им хватит денег снять дачу на два оставшихся месяца где-нибудь в сухом и теплом месте.

Закончив письмо, я посыпала чернила песком, чтобы быстрее просохли, и принялась, как привыкла, перечитывать его, чтобы убедиться, что все написано верно, складно и понятно.

— Мадемуазель Морли, — щекотнул ухо знакомый голос.

— Господин Неклюдов! — я моментально перевернула бумагу по привычке из прежней жизни.

— Поздно, я уже все прочитал, — абсолютно спокойным тоном заявил этот нахал.

Я промолчала. Что тут скажешь? Не будешь же объяснять взрослому человеку, что заглядывать в чужую корреспонденцию плохо? Не дитя, сам знает. Заглянул, нарушил этикет — пусть сам и оправдывается!

Варфоломей Семенович между тем придвинул стул, сел рядом и, пока я стряхивала лишний песок и упаковывала письмо в конверт, молчал. А вот когда я потянулась за личной печатью — маленький сердоликовый брелок висел на шатлене вместе с различными рукодельными мелочами, — Неклюдов вдруг накрыл мою руку своей:

— Мадемуазель Морли, если позволите, я помогу вашему отцу…

— Нет, господин Неклюдов, — довольно резко ответила я, — не позволю. Вы же понимаете, что это неприлично, я буду чувствовать себя обязанной сверх меры, а вы и так копите мою благодарность.

— Коплю, — не стал отрицать юнкер, — и раз вы так упрямы, мадемуазель, я именно сейчас нагло воспользуюсь своим преимуществом и предъявлю счет.

Я похолодела.

Не то чтобы меня в этом мире успел кто-то обидеть, но я еще помнила, как иногда предлагали выплатить долг в моем мире.