Книга Пленница Лютого Альфы, страница 114 – Светлана Ворон

Ну надо же, как всё изменилось. Всего-то замуж вышла, и теперь мне обидно за мужа. Он — щедрый. И добрый. А Настя — дура.

— Спасибо, — бормочу и ругаю себя за укол разочарования, потому что Лютый не бросается ко мне и не целует «на дорожку», как обычно делал.

Ну, ясно. Здесь же много глаз, но никто не должны узнать, что мы женаты.

Осознавать это неприятно. Чувствую себя «вторым сортом». Не настоящей женой.

Выходит, не только мне стыдно показать Лютого маме. Но и самому Лютому светить мной не хочется.

Дурацкая Марго! Её слова расшатывают моё внутреннее равновесие. И без того мне было трудно довериться мужу. Теперь напряжение опять зашкаливает. Сама себя накручиваю.

Мелькает мысль воспользоваться случаем. Реально — сесть в такси и уехать куда-нибудь.

Вот только нет у меня родственников и друзей в других городах, где я могла бы скрыться. Нет денег, не считая карты Лютого. Нет паспорта. И мама ждёт операцию. И Настя в клубе одна останется за меня отдуваться.

И я… не хочу. Это, пожалуй, самое главное.

Девственность я уже потеряла. Это оказалось не так уж и страшно, даже приятно. Так зачем мне сбегать?

Да, между нами не всё гладко. Мне не всё нравится. Нам многое нужно прояснить — например, ситуацию с тем же Советом и со словами Марго. С его неосторожным заявлением о «целке» и «фиктивном браке».

Но я понимаю, что мир оборотней намного более сложный, чем человеческий. Возможно, Лютый сказал всё это, потому что так было нужно. А не потому что так на самом деле думает.

Он был со мной нежен. Зачем ему обо мне заботиться с утра, когда получил уже то, что хотел? А он прямо засиял, когда утром меня увидел. Искренне обрадовался.

Ещё он мне сказал, что у нас будет тот брак, который я сама захочу. Он не собирается разводиться со мной прямо завтра.

Так что у меня нет объективных причин, чтобы кинуть мужа. Я… стыдно признаться, с нетерпением жду вечер, когда мы вернёмся «домой».

Иду в итальянский ресторан. Заказываю себе пиццу с курицей и маринованными огурчиками, улун и грушевый чизкейк.

Копаюсь в телефоне, пишу сестре несколько сообщений. Она, наверное, работает, потому что в оффе.

И маме звоню, мы говорим с ней сорок минут о всякой ерунде. Она уже мечтает поскорее вернуться домой — здоровой. Повеселела, приободрилась перед операцией, которую откладывали слишком долго, а теперь обнадёживают выделенной квотой.

Конечно, до выздоровления ещё далеко. И вообще, операция — не панацея. Она может вообще закончиться смертью.

Но лучше думать о хорошем, а не о плохом.

Ещё мама волнуется за Аркадия. Он не навещал её давно, не звонит, не пишет.

Такое случалось, конечно, и раньше. У них вообще не так уж и гладко всё в браке. Поэтому мама вздыхает, расстраивается, но не удивляется.

Приходится соврать, что он серьёзно запил. И мы с Настёной временно живём у её подруги.

Ну, что Аркадий — алкоголик, как раз правда. Неправда только в причине, по которой мы с Настей из дома съехали.

Но волновать маму нельзя. Поэтому про ужасную продажу моей девственности и свадьбу я не заговариваю.

Но чувствую себя странно. Внутри вспыхивает острое желание в будущем представить Лютого семье в качестве мужа. И пусть он всем не понравится, главное же не это, а то, насколько я с ним счастлива.

Я обещаю скоро навестить маму и привезти гостинцы. Убеждаю, что недавно мне выплатили премию. И мы тепло прощаемся. Мама ни о чём не догадывается.