Книга Попаданка. Мама – служанка, страница 32 – Елена Белильщикова

— Мама что-то такое говорила об этом, – Дарен нахмурил лобик, пытаясь вспомнить каждое слово, сказанное родителями… Велесом и Златой в ту страшную ночь. – Мама плакала, когда ты пришел. И обвиняла папу, что он обманул ее. А что теперь будет?

Дарен шмыгнул носом, и демоны из старых книжек, которые читал ему Велес иногда перед сном, ожили и поползли к нему.

— Ты о чем?

— Меня теперь никто не будет любить? Раз я не их сын. У меня не будет больше мамы и папы? А может… может, ты ошибся все-таки? – Дарен с надеждой поднял голову и посмотрел блестящими от слез глазами на Ратмира. – Ты прав. Велес украл меня, и мой папочка не он, а ты. Но неправда, что мама – это не моя мама! Она очень сильно любит меня. И сбежала от Велеса, чтобы найти меня в твоем дворце. И обещала, что не бросит. И выполнила обещание! И нашла меня! Настоящие родители никогда не бросают своих детей! А значит, она моя мама!

В его голосе прозвучала паника. Он задрожал и сорвался. Дарен даже забыл, что нельзя перечить взрослым. Как раньше, когда Велес злился и хотел ударить Злату, он набрасывался на него злым зверенышем и забывал, что за это ему прилетит. Дарен не мог потерять в своей голове сразу и отца, и мать, которые воспитали его с детства, сколько он себя помнит. Дарен должен был отвоевать хотя бы маму! Ведь она любит его. И всегда любила.

— Дарен! – Ратмир перехватил мальчика за плечи, сам едва не дрожа от его страха и слез. – Злата заботилась о тебе, я не спорю, я благодарен ей, но… Она не твоя мама, малыш. Я должен сказать тебе правду, прости, – Ратмир покачал головой, сам ненавидя себя за его слезы. – Твоя мама умерла, как только ты появился на свет. Смотри. Вот какой она была…

Ратмир потянулся к столику рядом. Там лежал небольшой медальон с портретом. У мастера заморского заказывали, когда побаловать хотел свою красавицу-невесту. Ратмир раскрыл его, показывая Дарену молодую красивую женщину. Правда, он был совсем не похож на нее. Дарен пошел в отца весь: и черный шелк волос, и выразительные темные глаза, и даже губы в детстве, на портрете, были у него такими же капризными.

Его глазки широко раскрылись. Дарен замер, затаив дыхание, и даже перестал дрожать, когда услышал Ратмира. Первым желанием было вырвать портрет и разорвать его. Но Дарен был хоть и маленький, но не дурак. И знал, что за подобное его просто убьют. Столько любви и тоски звучало в голосе Ратмира, когда он показывал ему портрет.

— Нет… – тихо-тихо, едва шевеля губами, ответил Дарен, бросив краешек взгляда на портрет. – Она… красивая. Твоя жена. Но это не моя мама! Нет! Пусти меня! Я хочу к ней!

Последние слова вырвались криком. Истерикой. Рыданием. Внутри у Дарена будто все рвалось на части. Хотелось упасть к ногам князя и просить: «Не приводи в эту комнату. Не забирай у меня маму. Нет, нет, не надо!» Но сделанного не воротишь. Собака отпрыгнула в испуге, а Дарен дернул рукой, оттолкнув Ратмира, случайно выбил из его пальцев портрет. И воспользовавшись тем, что отвлек этим, мальчик бросился к двери и, выскочив из комнаты, побежал по коридору, что есть сил.

— Мама! – плакал Дарен и звал ее.

Он знал, что Злата… мама… не захотела сидеть сложа руки в замке Ратмира. И нахлебничать. Она стала как-то помогать прислуге работать во дворце. Дарен особо не понял. Хотя никто не смел ею теперь командовать и помыкать. Злата утром еще сказала, что будет работать в правом крыле, и Дарен бежал туда. Ему нужно было обнять ее, поцеловать, увидеть, что она есть, и его мама не сон, не умерла, никуда не делась! Дарен знал, она успокоит. И скажет, что она навсегда его мама, что бы ни говорил противный Ратмир!