Книга ЛЮМО, страница 147 – К. Велесмайская

Зейн отпустил её руки, обхватил лицо ладонями и начал целовать – исступленно, глубоко, заглушая её стоны своими губами. Он вбивался в неё с отчаянной силой, словно пытаясь физически переписать их судьбу, вплавить себя в неё настолько глубоко, чтобы никакая власть не смогла их разделить.

Оргазм накрыл их одновременно – вспышкой чистого света и темноты. Найра закричала в его рот, содрогаясь всем телом, чувствуя, как магия выплескивается из неё бесконтрольным потоком, заставляя лампочку под потолком мигнуть и лопнуть, погружая комнату во тьму.

Зейн рухнул на неё сверху, тяжело дыша, уткнувшись мокрым лбом ей в шею. Его сердце колотилось так сильно, что отдавалось в её собственных ребрах.

Несколько минут они лежали в тишине.

Зейн первым нарушил молчание. Он не отстранился, продолжая прижимать её к себе, словно боялся, что, если разожмет руки, она исчезнет.

— Я вытащу тебя, – твердо произнес он, глядя в потолок. – Даже если мне придется переписать Хроники, выбить согласие из Ромео и послать всех к чёрту. Ты не заслуживаешь казни.

Найра провела ладонью по его мокрым волосам, горько улыбаясь. Сейчас, когда страсть утихла, к ней вернулась её броня. Но где-то глубоко внутри она захотела верить ему. Впервые за долгое время она захотела спасения, но всё было решено. Решено ей самой.

— Иди ко мне, – хрипло отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Забудь об этой херне на эту ночь, прошу. Покажи, за что я могу ещё бороться. Докажи, что это ты.

Зейн провел ладонью по плечу Найры, а его зубы оставили укус на чужой шее – словно печать, его личное признание. Он больше не мог отрицать очевидного. Она – его полюбившаяся ненависть, его искушение. И если за эту ночь не произойдёт чудесного исцеления – так тому и быть – чувства могут жить.

В это же время Ао и Кагай спокойно выдохнули, но от комментариев воздержались. В брошенном святилище нет места осуждению.

○●○

Несколько окон в верхнем куполе были разбиты, так что без труда можно увидеть здание Адмиралтейства и поразиться его просторам. Жительница собора любила представлять себя простым человеком, который не умел летать. И сейчас, любуясь россыпью облаков над Питером, Найра сравнивала их с чьими-то неаккуратными отпечатками. Рассвет лёг на них полупрозрачной периной, вспушил их. Утренняя свежесть щекотала ноздри – хорошо. Вот бы этот рассвет никогда не заканчивался.

Минувшим вечером, когда она и Кагай пошли за одеялами, Третий не удержался и спросил: «Почему ты просто не можешь сказать ему?»

Тогда Рэймонд отмахнулась и ответила: «Моя нервная система не видит разницы между просьбой рассказать о своих чувствах и дулом у виска».

Даже прекрасная ночь ничего не изменила.

«Ута-аила-а. Не во всём призна-ала-ась».

— Никаких нотаций. Я всё решила.

«Люди ча-асто причиняют друг другу боль. Мы долго пыта-а-ались понять: почему?».

— Получилось, Акам?

Молчание. Позади послышались шаги. Зейн поднялся наверх, зевая.

— Уже проснулась? Ты рано. Я замёрз один в месте, которое ты опрометчиво называешь постелью. Надо было спать в отеле.

Взлохмаченные, не уложенные гелем волосы бились об острые скулы, а рассветное солнце подсвечивало небольшие синяки под глазами. Проснувшийся Зейн казался таким домашним, необременённым тяготами собственной реальности.