Книга Боги и чудовища, страница 37 – Шелби Махёрин

Коко взмахнула рукой, но я ухватил ее за запястье. Развернул к себе и заставил посмотреть мне в глаза.

— Затем, что она самый близкий тебе человек.

Коко уставилась на меня и крепче сжала пузырек.

— Отпусти.

— Что ты делаешь?

— Исцеляю ее. – Коко выдернула руку и яростно утерла слезы. – Потому что себя, видимо, я исцелить не способна. Мне тошно тешить себя надеждой, но и не надеяться я не могу. Надежда живет во мне, даже теперь. Отравляет меня.

Коко посмотрела на Лу, и ее слезинка упала той на шею. Прямо на шрам. Вместе мы молча и встревоженно смотрели, как слеза шипит на ее коже и превращает белесый шрам в нечто иное.

В лозу с шипами и розами.

Шрам все еще был сероватым и плотным, но теперь выглядел изящно и замысловато. Не как увечье, а скорее как произведение искусства.

Таким он и был по сути.

Позади Селия тихо и удивленно ахнула:

— Il n’y a pas de roses sans épines.

Нет розы без шипов.

Коко ничего не сказала, лишь посмотрела на шрам пугающе отсутствующим взглядом. Я не смел дышать. Коко моргнула. Снова. На третий раз в ее глазах вспыхнула твердая решимость. Я едва не разрыдался.

— Моя кровь отравила Лу, потому что в нее вселилась Николина, – сказала Коко. – Ею Лу не исцелить. – Она вскинула пузырек. – Мы используем кровь моей тетки. Николину она не изгонит, но обезвредит действие моей крови. Ее кровь сильна. Сильнее всего на свете, и найти ее не так-то просто. Я стащила фиал из палатки в лагере. – Коко очень жутко ухмыльнулась. – Уверена, тетя не против.

Коко приоткрыла Лу рот и влила туда весь пузырек. А затем и мед.

К щекам Лу тут же прилил румянец, дыхание участилось. Волдыри на губах исчезли. Но изменившийся шрам остался. Если приглядеться, казалось, будто он… колышется на ветру. Я невольно потянулся к нему, желая дотронуться, но кашель незаметно подошедшего Бо отпугнул меня.

Я опустил руку.

— А что будет, когда она очнется? – спросил Бо.

— Изгоним Николину. – Ухмылка Коко исчезла.

— Как?

В ответ воцарилось молчание. Волны набегали на черный песок. Одинокая чайка кричала над головой.

— Ты сказала… – наконец заговорила Селия. – Ты сказала, что медальон моего отца…

— Моей матери,– поправила ее Коко.

— Да, конечно. – Селия поспешно закивала, изо всех сил делая уверенный вид. – Т-ты сказала, что магия медальона, показавшего нам истинное лицо Николины, исходит из вод Лё-Меланколик.

— И?

— И еще сказала, что воды могут исцелить.

— Как и навредить. Лё-Меланколик полон слез сумасшедшей. – Коко поднялась и убрала пузырьки в сумку. Я сидел рядом с Лу, глядя, как опускается и вздымается ее грудь. Ее веки подрагивали. – Воды переменчивы и капризны. Они могут как исцелить Лу, так и убить ее. Рисковать нельзя.

Я сделал пару вдохов, и меня внезапно осенила идея. Я бросил взгляд на Селию. Пустые ножны в ремне прямо у сердца ощутимо потяжелели. С самого Модранита я не замечал их пустоты.

— Селия, нам нужна балисарда. – Я вскочил на ноги и метнулся к ней. Песок разлетелся в разные стороны. – Ты можешь связаться с Жан-Люком?

В ответ она забормотала что-то неразборчивое и с живым интересом посмотрела на свой ботинок.

— Если ты попросишь его принести нам балисарду, мы могли бы…

— Могли бы что? – озадаченно спросил Бо. Селия наклонилась поднять выбеленную ракушку, пряча лицо. – Вырезать из Лу Николину?