Книга Боги и чудовища, страница 217 – Шелби Махёрин

— С ними все хорошо. – Я схватилась за грудь, почувствовав вероломное облегчение. – Это Ма-нон. Она сказала… сказала, что…

Но когда я снова повернулась к Манон, ее уже не было. Она исчезла.

На ее месте стояли Жозефина и Николина.

Лу

Все произошло слишком быстро, уже ничего нельзя было остановить. Зарычав, Коко оттащила меня за дерево, одновременно рассекая себе руку. Упершись спиной в ствол, я ощутила, что кору покрыло нечто теплое и влажное, смешанное со жгучей крапивой, и оно мгновенно расплавило мою броню.

Затем пришла боль. Страшнаяболь.

Острые ветви пронзили мне руки и ноги, поднимая меня в воздух, как Иисуса на крест. Я попыталась закричать, позвать Клода, Зенну, кого угодно,но шипы уже проникли мне в рот. Они рвали мне губы, щеки, затыкали рот отравленными остриями. Я беспомощно отбивалась, но зубцы и шипы впивались все глубже.

Коко в ужасе потянулась ко мне, но Николина набросилась на нее, хихикая. Коко брызнула кровью ей в лицо, но Николина ударила ее кулаком в грудь. Нет, сквозь грудь. Прямо в сердце. Задыхаясь, Коко вцепилась в запястье Николины, широко раскрыв невидящие глаза.

Николина сжала кулак, и Коко застыла пугающе неподвижно.

— Николина. – Низкий голос Жозефины прорезал ночь. – Хватит.

Николина оглянулась на свою хозяйку, ее смех стих. Они смерили друг друга долгими взглядами, и неохотно Николина убрала руку от груди Коко. Глаза Коко закатились, и она без сознания рухнула на землю.

— Мерзость, – пробормотала Николина.

Жозефина никак не отреагировала. Она лишь смотрела на меня. Уже не так бесстрастно, как прежде.

— Принеси мне ее сердце, – произнесла она леденящие душу слова и кивнула на меня.

Если Николина и поколебалась, если по ее лицу и пробежала тень, это было почти незаметно. Я могла лишь смотреть, обезумев от боли, как она делает шаг в мою сторону. Два. Три. Сердце бешено колотилось, перекачивая кровь Жозефины по моим венам. Ее яд. Я не стану закрывать глаза. Пусть Николина увидит свое отражение в их глубине. Пусть увидитто чудовище, которым она стала, это мерзкое подобие человека, которым она когда-то была: ее собственные черты, черты ее сына, превратившиеся во что-то больное и извращенное. Четыре шага. Кровь Коко все еще капала с руки Николины. Она обжигала ей кожу.

Николина не обращала на это внимания.

Однако на пятом шаге ее взгляд метнулся к Долёру. Река извивалась позади нас через город – та самая река, в которой Архиепископ чуть не утопил меня, река, в которой мы с Ридом произносили наши клятвы. Жозефина проследила за ее взглядом, рыча на что-то, чего я не видела. Я напрягла слух, но за глухим ревом воды ничего не было слышно.

— Ну же, – поторопила Николину Жозефина. – Давай.

Николина поспешно двинулась вперед, но тут же содрогнулась. Ее нога дернулась. Поскользнувшись, Николина неуклюже упала на колени, и замешательство исказило ее ужасное лицо. Замешательство и… и паника.Стиснув зубы, Николина попыталась встать, но ее мышцы свело судорогой. Они восстали против нее.

Я уставилась на нее, не смея надеяться.

— Непослушные, мерзкие… – Каждое слово вырывалось из горла Николины резким выдохом, как будто она испытывала ужасную боль. Она согнулась в три погибели, но все же продолжала ползти вперед, ногтями впиваясь в землю. – Хитрые… маленькие… мышки…