Книга Личная юрэй первого принца. Том 2, страница 108 – Селина Катрин

— Доброе утро, Юля, — тихо прошептал Катэль.

— Доброе, — ответила я хриплым со сна голосом.

«Сейчас поцелует», — подумала я, замирая не то от страха, не то от восторга.

И вот тут проснулся въедливый и занудный внутренний голос с интонациями старшего аудитора на проверке годовой отчётности.

«Ты чего, дурная? — поинтересовался он язвительно. — Кто с духами целуется-то? Ау! Земля вызывает Юлю! Ты — призрак. При-зрак! Юрэй по-местному. Бесплотная субстанция. Твои губы — это тёплый воздух с амбициями. Он сквозь тебя руку проносит, забыла? Да и как первый принц вообще может увлечься духом? Не городи чепухи».

Я мысленно показала внутреннему голосу неприличный жест, потому что, во-первых, его не спрашивали. А во-вторых… Он был чертовски прав, зараза. Ровно тот случай, когда здравый смысл невыносимо, отвратительно, до зубовного скрежета прав.

Я ведь и обняться-то с Катэлем толком не могу! Какие тут поцелуи?

К счастью, от неловкой пауза меня спасло маленькое чудо. Точнее, чудо случилось ещё ночью, но я его заметила только сейчас: Катэль абсолютно спокойно и без гримасы боли потянулся. На боку это никак не отразилось.

— Твоя рана! Она зажила! — воскликнула я, старательно тыча его в рёбра и делая вид, что не я только что смотрела на мужские губы.

— Да, за ночь затянулось всё, спасибо Широ, — улыбнулся Катэль.

Дальше мы засуетились, точнее, я взлетела и принялась накручивать круги по покоям, загибая пальцы и рассказывая, что именно надо уточнить у Харуки, а принц, помедлив, тоже поднялся и принялся одеваться. Пришли слуги, последовал церемониальный завтрак… Моё терпение чуть не лопнуло, когда Катэль наконец добрался до зала с троном и приказал привести Харуку.

Рассказ несостоявшейся императрицы вышел неожиданно куцым и таким наивным, что я даже опешила: и эту-то дурёху я столько недель считала коварной паучихой?

Харука призналась, что давно влюбилась в кузнеца Ло. Случилось это, по её словам, ещё пять лет назад, когда отец взял её с собой на Большую Землю выторговывать у людей какие-то редкие смолы для благовоний. Пока глава дома Белой Лилии вёл степенные торги со старостой деревни, она улизнула побродить по незнакомой местности и вышла к подножию рудных холмов. У раскалённого горна, среди искр и звона металла, она впервые и увидела молодого широкоплечего и перепачканного сажей кузнеца Ло. Истинная связь сразу дала о себе знать.

С того дня всеми правдами и неправдами Харука напрашивалась к отцу в сопровождение, а ещё выдумывала предлоги, подкупала служанку, лгала родителям и просто летала к своему кузнецу в крошечную деревушку под названием Кривой Молот. С ним же, у того же горна, в конце концов она и потеряла невинность. А между встречами Ло простым языком, как умел и насколько хватало его скудной грамотности, писал ей о своей любви.

Однажды Рёдзи-доно, теперь уже просто Рёдзи, случайно нашёл эти письма и пришёл в крайнюю степень ярости. На этом месте Харука не удержалась и горько всхлипнула:

— Он кричал, что я опозорила тысячелетнее имя. Что в роду Белой Лилии кузнецам нет места ни в постели, ни на пороге — вообще нигде. Даже наши охотничьи собаки и то имеют более благородную кровь.

Рёдзи и при существовании рода Белой Лилии был, как я успела убедиться, имел нрав крутой и консервативный. Старый гордый драконий дом, где кровь да родословная ценились превыше всего на свете, — и вдруг единственная наследница спуталась с простолюдином. Для такого, как Рёдзи, это был даже не мезальянс, а чистой воды пощёчина.