Книга В поисках Оюты, страница 111 – Мария Лунёва

И тут до меня дошло, о чем он... Вдруг перед глазами встал образ вот этого вот нечто с хохолком зеленым. Нет, ну я, конечно, не понимала в эталонах красоты у фарамов, но... Меня разобрал такой смех, что хоть за живот хватайся.

— Нет, я из её рук есть ничего не буду, — пропищала, пытаясь взять себя в руки, — а то ещё плюнет в мой суп.

— Тебе смешно?! — На его лице появилось такое недоумение. — Я с ней, но... Забыл, а когда узнал её, поздно уже искать что-то другое. Прости....

— За что? — утерев глаза, взглянула на этого «изменника». — Во-первых, Шу, я в курсе, что ты не девственник, а значит, женщины имелись. Во-вторых, что было до меня — не считается за измену. А в-третьих... Ну и вкусы у тебя. Теперь понятно, чего ты меня всё красивой называл. После такого-то великолепного зеленого чубчика. Ты, я смотрю, всегда экзотику предпочитал.

Он смутился и поджал губы.

— Она для фарамки красивая? — не унималась, глядя на его внутренние страдания.

— Нет, — Шу достал свой подсигарник и закурил. — Самогон забористый был. И видел я тогда перед собой только титьки. Всё остальное разглядел с утра, когда валил отсюда по тихой грусти, обязательно обещая связаться с ней в будущем.

— И как? Связался? — меня все еще пробирал смех.

— Лучше бы молчал! — Он взглянул на меня ещё раз, затянулся и снова тяжело выдохнул, пуская облачко дыма.

— Ну, нет, — я сложила руки на груди, — ненавижу ложь и недомолвки. И сколько у тебя было таких женщин?

— Луиза! — моему гурсану явно пришлись не по нраву подобные разговоры.

— Сколько, Шу? — упрямилась я.

— Да откуда мне знать! — он всплеснул руками, пепел с его сигареты слетел на пол. — Думаешь, считал?! Малыш, для меня важно одно — люблю я тебя. И в будущем у меня будет лишь одна женщина. А вот всё остальное — досадная оплошность моей памяти. Гурсан не должен даже допускать, чтобы его жена знала о предыдущих женщинах. Это травмирует психику.

— Нет, ну с моей психикой все нормально. Она травмировалась бы — узнай я, что ты девственность свою ради меня хранил. Не уверена, что оценила бы, — меня снова пробирал смех. — Шу, ну правда, как ты мог такую и забыть?!

— Не издевайся, — проворчал он. — Зато с тех пор пить я стал куда меньше.

Повернувшись, он выкинул в урну в коридоре затушенную сигарету и закрыл дверь. Вставил в нее маленький металлический ключ-пластинку, блокируя замок. Пройдя в комнату, бросил пакеты с одеждой к стене и завалился на огромную кровать, не снимая ботинок.

— Разуйся, — проворчала, глядя на этот беспредел. — Кому-то из нас сегодня на ней спать.

Спохватившись, я бегло осмотрела номер. Вид небольшого, но явно мягкого дивана согрел душу. Рядом с ним стоял низкий столик. Дальше за ним маленькая кухонная зона. Плита... Хм...

— А продукты заказать можно?

— Зачем? — отозвался страдающий от собственных традиций гурсан, он так и валялся не двигаясь.

— Приготовлю сама. И разуйся, Шу, ненавижу, когда в верхней одежде и на постель, а уж в обуви...

Он медленно сел и потянулся к ботинкам. Скинул их и вопросительно уставился на меня.

— Что? — я нахмурилась.

— Обожаю властных женщин, — усмехнулся он. — Правильно, так со мной и надо, и спуску не давай. Я в душ первый, чтобы тебе времени больше было.

Он поднялся и лениво побрел в сторону неприметной белой двери.