Книга Всего одна ночь, страница 87 – Лия Султан

— Балам, — произносит он с мягкой, но отчётливой укоризной. Это слово, означающее «сынок», звучит одновременно как ласка и как упрёк.

— Папа, я влюбился в неё, — говорю я, и это чистая правда, вырвавшаяся наружу так просто. — Я ещё пять лет назад потерял от неё голову и упустил. Второй раз я не буду таким лохом.

Отец опять тяжело вздыхает, снова глядя вперёд, на дорогу.

— Вот ты умный вроде, начальник, — проговаривает с лёгкой досадой. — А дурак дураком.

Я усмехаюсь, сжимая руль.

— Да, — соглашаюсь с ним. — Дурак.

Дурак — что тогда, пять лет назад, поддался гордыне и логике, а не тому первобытному инстинкту, который кричал: «Не отпускай её!». Дурак — что позволил ей ускользнуть, раствориться в снежной ночи, унося с собой часть моего будущего. Дурак — что потратил эти годы, сделав несчастной другую женщину и самого себя.

И да, я много чего ещё сделал по дурости. Но Бог, провидение или что-то ещё подарило мне второй шанс. И только полный дурак упустит его.

Амир

Заседание суда назначено на девять утра. С ночи идёт дождь — будто специально, будто говоря мне о том, что смоет прошлое раз и навсегда. Я не был хорошим мужем, но я старался. Я полюбил жену, и нам обоим было плохо в договорном браке. И я не отрицаю, не снимаю с себя вины. Пошёл на поводу у традиций, хотел скрасить последние дни своей мамы. Но дальше что?

А ничего — сплошная пустота, ссоры, непонимание. Может, поэтому наша страна на втором месте по разводам в мире? Сегодня мы с Майрой пополним статистику.

Я подхожу к залу, снимаю чуть влажное пальто, вешаю его на руку и вхожу. Свет ламп — холодный и безжалостный — выхватывает и освещает каждую морщинку на лицах, подчёркивает искусственность улыбок.

Я сразу замечаю бывшую жену. Майра сидит рядом со своим адвокатом, а с другой стороны — её сестра, которая бросает на меня быстрый, но понимающий взгляд.

— Здравствуй, Майра. Айза.

— Здравствуй, — тихо говорит бывшая жена, и её сестра тоже сдержанно приветствует меня.

Айза всегда была собранней и хладнокровней. Майра часто с ней ссорилась даже по телефону, но всегда обращалась именно к ней.

Майра изменилась. Похудела, черты лица заострились. Но она тщательно выстроила свой щит: безупречный макияж, скрывающий бледность, строгий костюм дорогого бренда, идеальная укладка. Она пытается выглядеть как победительница, которая махнула рукой на досадную помеху. Но я знаю её слишком долго. Вижу, как напряжена шея, как дрожат пальцы, и она убирает их под стол.

Я не видел бывшую жену после того, как её выписали из больницы.

— Как ты? — спрашиваю из вежливости, чувствуя фальшь в собственном голосе.

— Всё нормально, — её ответ звучит отрепетировано и отстранённо. — Я решила уехать в столицу. Начать всё с чистого листа.

Я киваю. При виде её показного спокойствия во мне не поднимается ни злорадства, ни жалости. Лишь усталое ощущение конца долгой, изматывающей главы. И лёгкая горечь — ведь когда-то мы всё-таки пытались быть счастливыми.

Суд проходит быстро и без сюрпризов. Когда судья затрагивает вопрос раздела имущества, я подтверждаю своё решение: квартира остаётся ей. Её сестра вздрагивает, а на лице самой Майры на мгновение промелькивает неподдельное изумление, прежде чем она вновь надевает маску равнодушия. Она ждала битвы, а я просто сложил оружие. Для меня те стены уже ничего не значили.