Книга Ветер в кронах, страница 70 – Елена Лабрус

— А Стефания? — Катя всё же отняла у щенка полотенце.

— Скучает по Гастону, — улыбнулся Андрей, глядя как щенок подпрыгивает, пытаясь теперь ухватить край ткани, которую Катя сворачивала. — А так, думаю, неплохо. Голос радостный. Отец её вечно балует.

Катя улыбнулась, теперь доставая из сумки влажный плед.

— У меня хоть отца и не было, но отчим тоже замечательный. Добрый, заботливый, терпеливый. И тоже втихушку от мамы то денег мне даст, то в любимый ресторан отведёт, то нытьё моё терпеливо выслушивает, советы дельные даёт. Это он, кстати, поддержал меня сюда поехать. Мама до последнего была против.

— Как, кстати, твои успехи с отцовскими записями? — Андрей наконец отлип от дверного проёма, но подходя к столу, на который Катя уже выкладывала недоеденные в поездке продукты, руки из карманов так и не достал.

— А никак. Тяжело мне читать его дневники, — вздохнула Катя. Она действительно и до конца первой тетради не дошла.

— Почему?

— Даже не знаю, как сказать, — она отодвинула стул и села. — Понимаешь, он был неисправимым бабником. В худшем смысле этого слова. Таким похотливым волокитой и редкостной сволочью.

— Понимаю. А ты надеялась, что он был рыцарем без страха и упрёка? — усмехнулся Андрей. Он чуть навис над Катей, обеими руками опираясь на столешницу.

— Пусть не рыцарем, но таким мрачным изгнанником, не принятым этим обществом. Благородным, отвергнутым, непонятым. Почему-то я представляла себе его именно таким, — Катя вынула из пакета с огурцами влажные салфетки и, чтобы чем-то занять руки, переклеивала липкий клапан. — Ведь он долго жил во Франции, просил политического убежища в Германии. И хоть славился всегда какими-то крайними взглядами и непримиримостью, мне казалось, это просто какое-то показушничество и пиар, не больше. А теперь оказывается, он и в жизни был таким. И к женщинам, которым посвящал все свои книги, относился на редкость потребительски.

— Как к персонажам.

— Точно, — подняла на него глаза Катя. — Ты знал? Он говорил с тобой об этом?

— Не то чтобы говорил, — Андрей отодвинул стул, помедлил, словно раздумывая, не совершает ли он какую-то фатальную ошибку, но всё же сел. — Но однажды разговор об этом зашёл.

— Чай? — с надеждой спросила Катя. И Андрей кивнул.

— Я, когда узнал, что он писатель, конечно, решил прочитать что-нибудь из его книг. И выбрал «Червивую плоть».

Катя наливала в чайник воду и, услышав название самой грязной, самой скандальной книги отца, невольно качнула головой.

— Просто она оказалась самой короткой, — оправдался Андрей. — Но и название, конечно, цепляющее, мне стало интересно.

— Дочитал? — щёлкнула Катя включателем. Загудевший агрегат заглушил слова Андрея, но Катя услышала его «Да». — И как тебе?

— Нормально. Для того времени, в котором она была написана, наверное, остро. История про проститутку, больную СПИДом, которая решила стать орудием правосудия и убивать «плохих парней», — Андрей пальцами показал кавычки. — Утопично.

— А в итоге заразила того, кого любила всю жизнь. Трагично, — ответила Катя. Она так и осталась у кухонного стола, только развернулась к Андрею, скрестив на груди руки. — Но я бы сказала, что это — история любви. А что сказал тебе автор?

— Что люди ошибочно думают, что всё, о чём он писал, он пережил сам. Что его герои реальны. А ещё, что в них есть глубина, идея, смысл. На самом деле эту книгу он написал на «подрочить». И спросил меня, сколько раз я передёрнул, пока дочитал.