Книга Ветер в кронах, страница 129 – Елена Лабрус

Несколько раз Катя затихала, но каждое новое воспоминание вызывало очередной поток слёз, и всё начиналось сначала. Горло перехватывало от душащих рыданий, стоило ей снова поднять глаза на портрет.

Катя помнила, как справилась тогда в больнице — просто решительно отвергла мысль, что Глеб умер, и этим жила. Сейчас убедить себя в обратном, что Глеб умер, она не смогла.

От слёз мутило и подташнивало. Накатывала такая слабость, что хотелось просто лечь на этот мрамор и тоже умереть. Но другого выбора не было: умереть вместе с ним или верить, что он жив.

И она встала, отряхнув колени, упрямо вздёрнула подбородок и посмотрела прямо в его смеющиеся глаза.

«Делай, что хочешь, но возвращайся!

Пусть в снах, пусть незримой тенью, утренним туманом, вечерней росой, лёгким ветерком, шорохом листьев. Хоть иногда.

Я не боюсь тебя забыть, я боюсь тебя помнить. Помнить — значит признать, что тебя больше нет. Но для меня ты есть. И будешь всегда».

Катя нашла Шпиль у могилы отца. Её глаза тоже покраснели. Но она оплакивала не писателя Полонского, она переживала за Катю. Она погладила её по плечу и отдала Ваньку.

Катя прижала сына к груди, и ей чуть-чуть стало легче.

— Ты знаешь, я не могу читать твою книгу, — призналась Шпиль, когда, никуда не торопясь, они решили прогуляться по кладбищу. — Оживи его. Христом богом тебя прошу — оживи.

— Я не могу, — покачала Катя головой.

— Можешь, — уверенно заявила ей Шпиль. — Ты же автор.

— Чики! — показал Ванька пальчиком на взлетевших ворон.

— Нет, сынок! — улыбнулась ему Катя. — Это не воробушки. Это — вороны. Во-ро-ны, — повторила она по слогам, и Ванька положил ладошки на её щёки и так же смешно округлил губы, стараясь повторить букву «О».

— Это твоя книга, Катя, — вздохнула Шпиль. — Твой шанс вырваться из этого ада. Закончи её так, как хочется тебе.

— Как, Шпиль? Призвать магию вуду? В жизни чудес не бывает. И я не смогу, сфальшивлю, если напишу то, чего нет.

— А если чудеса бывают? Его похоронили в закрытом гробу. А ещё целый месяц из могилы звучала музыка.

— Ты сейчас про Глеба или про мою книгу? — остановилась Катя. — Я не буду писать такую ересь. Подумаешь, положили в гроб мобильник. Сейчас никого этим не удивишь.

— Ты не была на его похоронах, — ответила Шпиль. — А я была. Весь город был, и слухи потом ходили разные.

— Шпиль, не рви мне душу, — Катя вздохнула и снова пошла, слегка прихрамывая, по колее, накатанной машинами между заросших травой могил. — Я и так едва жива.

— Я вижу, поэтому и скажу, — пошла женщина рядом. — Сначала говорили, что авария была подстроена.

Катя хмыкнула. Даже сквозь свою усталость и отупение от слёз ей показалось это забавным.

— Ты не забываешь, что я там была? Что чуть не погибла вместе с ним. Сотрясение мозга. Операции на ноге. И самое страшное воспоминание — залитая его кровью моя одежда. Прости, Шпиль, — пересадила Катя Ваньку на другую руку, — но это — бред.

— Выслушай меня, — мягко возразила Шпиль. — Дело шло к выборам. И как сейчас говорят, там было такое жестокое противостояние с нынешним мэром, что вариантов было два: или он убьёт Глеба, или Глеб его порешит.

— Теперь всё это — глупые домыслы. Задним числом можно понапридумывать всё, что угодно.

— Это тебе в книге можно придумать всё, что угодно, да и то — ты не соглашаешься. Но, кроме сплетен, были и факты. Слишком уж красиво Адамов ушёл. Ведь все документы были подписаны, все нужные бумаги составлены. Его алчные родственники не получили ни гроша. Даже машина оказалась служебной. У двух домов и квартиры — новые владельцы. У рыбзавода — новый хозяин. И никаких завещаний и юридических проблем, которые бывают, когда люди уходят из жизни внезапно.