Книга Держи меня, Земля!, страница 182 – Елена Лабрус

— Ну вот и всё, — обняла Нина Григорьевна сына в коридоре. И Лера только сейчас вспомнила про Валентину Дмитриевну, дедовскую жену. Теперь уже вдову.

— А где? — оглянулась она, словно женщина могла спрятаться за их спины. Но её все поняли.

— Она сказала, что приедет попозже. Что нет смысла торчать в этой больнице, — вытирал катившиеся помимо его воли слёзы Кирилл.

— Бог ей судья, — махнула рукой Нина Григорьевна. И, совсем как Лерина мама, достала из рукава смятый носовой платок.

Они долго просидели на кушетке в полном молчании, которое прерывалось лишь тяжёлыми вздохами и всхлипами. Нужно было выплакаться. И Лера снова мысленно поблагодарила маму за халат, об который она теперь вытирала слёзы. И свои, за неимением платка, и Кирилла, который лежал у неё на плече и поднимал голову, только чтобы их промокнуть.

— Поезжайте домой, — Кирилл обратился к маме. — А я, наверное, начну заниматься всеми необходимыми формальностями.

— Не выдумывай, — встала Нина Григорьевна. — Светает. Вряд ли кто работает в такую рань да в первый день нового года. Всё нужное и так уже подписано и оговорено.

Так втроём она и вышли на морозный воздух. И пока Кирилл прогревал машину, а равнодушный к иноверным праздникам дворник с раскосыми глазами добросовестно чистил от снега дорожки, мама достала из сумки тонкую сигаретку и с наслаждением затянулась.

— Мам, — опешил Кирилл, закончив возиться с лобовым стеклом.

— Что? — мама качнула головой в его сторону, сделала ещё одну глубокую и медленную затяжку, а потом молча протянула вскрытую пачку.

— Нет, спасибо, — покачал головой Кирилл. — Здесь нельзя курить.

— Зря, — равнодушно засунула она сигареты на место, проигнорировав его предупреждение. — Отличная вещь, скажу я тебе, табак, — она скрестила руки, поддерживая под локоть ту, в которой держала сигарету, — хоть и вредная. Но мы вечно всего боимся. Живём в страхе чему-то не соответствовать, поступить неправильно, прогневить судьбу. А умираем от того, что нам и в страшном сне не снилось. Вон, отца зарезали в пьяной драке. Насмерть. Игорь упал в эпилептическом припадке и ударился головой о батарею. А дед, — она сделала ещё затяжку, — два шунтирования, всё онкологии боялся, каждую родинку проверил, а умер от инсульта. Но он всё же молодец. Сказал: доживу до восьмидесяти. И даже это своё слово сдержал. Ты весь в него.

Она усмехнулась. Худая, статная, высокая. Аристократичная осанка в ней чудесным образом сочеталась с простым, немного курносым лицом. «Нет, Кирилл с его греческим профилем определённо уродился в отца», — повторилась Лера.

Нина Григорьевна потушила окурок об столбик забора, кинула его в мусорный мешок под благодарственный кивок молчаливого дворника и села на заднее сиденье, даже этим дав понять, что Лерино место рядом с Кириллом.

Всю дорогу говорили про деда. Про его трудную жизнь, про сложный характер, про упрямство и прямоту, про безошибочное чутьё на людей. Про их «породу», от которой Кириллу досталось так много. Про Игоря, который был совсем другим.

И Лера была бесконечно благодарна Кириллу за то, что он познакомил её со своим выдающимся дедом. А деду за то, что сразу и бесповоротно обозначил её место в своей семье и в жизни Кирилла.

С Кириллом, с его дедом, а теперь и с его мамой Лера чувствовала себя очень уютно, единым целым. И было очень грустно, что деда с ними больше нет.