Книга Друг моего отца, страница 108 – Елена Лабрус

Нет, сука, это слишком лёгкая смерть для тебя. Ты ответишь за всё. И сначала с тебя спросит Князь, а потом уже, надеюсь, и менты подтянуться. И ты сядешь в тюрягу, в самую злую и грязную, где с тобой сделают всё, что ты сделал с той бедной девочкой. Там тебе отпустят твои грехи. И выдержишь ты, думаю, недолго. Но мало тебе точно не покажется.

Его уже привязали к столбу, где до это был Валентиныч. Даже привязали как-то хитро: как цепного пса, за шею. Видать, у князя и на это свои мастера. На шее петля – ни сесть, ни отойти. Но хрен ты угадал, гнида, что Валентиныч меня предал. Он просто тебе всякую левую информацию сливал, а ты уши и развесил. Если бы не он, никто бы нас здесь и не нашёл.

— Таньяна Владимировна, вставайте, голубушка, – осторожно повернул я её голову, что лежала ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и легонько похлопал по щеке. Скулу он ей рассёк знатно – останется шрам. Но, главное, чтобы внутреннего кровотечения не было. Она замычала и открыла глаза. – Вставай, подружка боли. Не пугай дочь. Не прикидывайся дохлой.

— Не дождёшься, – закряхтела она и с помощью Янки села. – А этот старый пердун что здесь делает?

— Сейчас сам расскажет.

Янка подтащила стул и усадила мать в него, подложив под спину подушку.

— Сестра милосердия, ты вся в крови, – потянулся я и поймал её за руку. Она не сильно вырывалась, так для приличия, важная моя. Гордая. Обиженная. – Нечестно пользоваться моей слабостью, – подтянул я её к себе. И она сдалась. – Ну хватит дуться, Зверёк.

— Ревнивый дурак, – обняла она меня за шею и расплакалась.

— Я не ревновал, – шептал я, гладя её по спине. – Ты же помнишь, ревность мы уже проходили. – Но я хотел, чтобы ты была сильной. Чтобы не надеялась не меня.

— Я думала, что тебя потеряла, – всхлипывала она, гладя меня по голове, по шее. – Я думала, что потеряла всех. Господи, как я испугалась, Арман. За тебя. За маму. И Теодор… Он поправится?

— Должен, – вдохнул я её запах и закусил губу. Мой зверёк. Я и сам думал, что тебя потерял. Что я проиграл, а потом почувствовал, как ослабла верёвка, как лёг в руку холодный металл. А потом увидел и Романова.

— А с этим что будет? – оглянулась она на губернатора. – Я прочитала в твоих бумагах, что он сделал с той девочкой, урод.

— Такая была не одна, – кряхтя, устроилась поудобнее Татьяна Владимировна. – Менты за ним давно уже следят. Но губернатор же, не простой смертный. Просто так не арестуешь.

— А ты, – покачала головой Янка. – Меня. Ему.

— Да уехали бы мы с тобой тем вечером, не ссы. Через мой труп только я бы позволила ему к тебе прикоснуться. Да и менты там были. Но втереться к нему в доверие иначе бы не получилось. Если бы я тебя с собой не взяла, он бы мне не поверил. А так мы вроде были на одной стороне – против Армана, – и она вдруг заржала. – Эй, сыкло! Как ты обоссался, когда Янка в тебя пальнула, князю расскажи. А потом я тебе расскажу, что с тобой в тюряге сделают, герой-любовничек, – сплюнула она кровь и вытерлась рукой.

— Нет, лучше расскажи, как один дядя должен был позаботиться о дочери друга и его матери и получил на это баснословную сумму, – сдвинулся я так, чтобы его видеть. – Вы же знаете эту историю, Николай Александрович?

— Знаю, Арман, – вздохнул князь и прожужжал свои креслом, подъезжая ближе. – Теперь знаю, – он остановился и развернулся лицом к губернатору. – Дядя таких денег во век не видал. Да, Валерий Иванович? – соединил он длинные обтянутые тонкой старческой кожей пальцы перед собой. – А тут… сказочное богатство, на которое можно не один год безбедно жить. Да не здесь, за границей. О девчонке никто не знает, бабка его лично не видела, а отец малышки далеко, не дотянется. Да и не до того ему. Редкая удача! И дядя долго не сомневался. Он оставил гроши, чтобы девочке с бабкой купили какую-нибудь халупу, а сам с кругленькой суммой укатил.