Книга На букву "М", страница 82 – Елена Лабрус

Она заткнулась так резко, словно вырубили звук.

— Что ты… Как ты… Да как ты посме… — успешно преодолев паузу, теперь задыхалась мадам от злости.

— Как я что? — делано прислушалась я, развернувшись к ней ухом и оборвав на полуслове. — Посмела сказать правду? Так достаточно любую из ваших книг открыть. Там среди всей этой грязи и порнухи, изнасилований и провонявших чужими хуями баб, нелепостей, мерзостей, нафталина, что вы явно привнесли в текст от себя, места, написанное рукой Данилова хоть в рамочку вставляй. Всё остальное — такой бред.

— Слышь ты, марамойка. Ты вообще кто такая? — шагнула она, и подхватила собачонку под мышку, словно собиралась или в волосы мне вцепиться или ударить.

— Да никто, — сделала и я шаг вперёд, едва не толкнув её в выдающуюся грудь. — Но не ваша целевая аудитория точно. И не почитательница вашего таланта. И я не писатель, но зато знаю, что девушки моего возраста «она воняет тройным одеколоном» не говорят, как у вас в книгах. Мы просто уже не в курсе, что это такое. А лобовые стёкла дорогих спортивных автомобилей от удара битой не разлетаются на тысячи мелких осколков. Иначе попади камешек в стекло на скорости и водителя изрубит этими осколками в фарш. Лобовые стёкла даже в Жигулях проклеенные и только трескаются, а не разлетаются на куски.

И, может, с Жигулями я и погорячилась, чёрт его знает какие в них стёкла, но что хотела сказать, я сказала. И уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг захихикал Анисьев:

— Тройной одеколон. Хе-хе-хе. Ксень, ты правда такое пишешь?

— А вы, — круто развернулась я к нему, — имейте в виду: никакие файлы я копировать для мадам Андриевской не буду. И не собиралась. И не вздумайте мне больше угрожать и даже заикаться про них.

— Софья! — единственное слово, что произнёс за всю эту сцену Данилов заставило меня остановиться. И сердце сжалось: как же он пойдёт сейчас слепой, без меня. В сопровождении этого гадюшника. Но в конце концов, это его гадюшник. А я — всего лишь временный наёмный секретарь.

— Да, Леонид Юрьевич, чуть не забыла предупредить: я сегодня уже не вернусь. Буду завтра, — произнесла я ровно таким же холодным официальным тоном, каким он говорил со мной с утра. — В девять. Как положено нанятому работнику.

И что бы он сейчас ни сказал, я бы не остановилась.

Но он мужик неглупый, всё понял, а потому промолчал.

Всю дорогу меня слегка трясло. Не люблю я что-то кому-то доказывать. Но когда автобус привычно распахнул двери на Набережной — собралась. И пока шла до офисных помещений «Тигровой лилии» думала уже не о Данилове и даже не о предстоящем разговоре с Агранским, а о том, что мама с их скромных с папой зарплат прислала пять тысяч. Каждый месяц, когда они прилетают, меня душат слёзы. И каждый раз я чувствую себя виноватой, что рванула так далеко от дома, погорячилась, погналась за мечтой. И что? Я ведь надеялась, если буду хорошо учиться — переведусь на бюджет. Тогда одной скромной подработки хватало бы и на житьё и даже родителям помогать. Но чтобы перевестись на бюджет мало хорошо учиться, мало написать заявление, нужно чтобы освободилось бюджетное место. Но этого не произошло.

— Тимофеева, куда?! — запоздало крикнула мне в спину Церберша, но поздно — я уже открыла дверь в кабинет.