Книга Счастливые бывшим не пишут, страница 45 – Елена Лабрус

— Вы хотели что-то сказать, Зинаида Александровна? — спросил Манн.

Но Завьялова вдруг опустила глаза.

— Нет, Артур Аркадьевич, ничего, — ответила она.

И все знали: я уже победила.

— Мне показалось, вы хотели возразить? — уточнил Манн.

— Нет, нет, — заверила его Зина.

— Анна Викторовна, — снова обратился Манн ко мне. — Вам слово.

Напряжение пульсировало, как на гладиаторских боях, когда один из соперников уже повержен, другой занёс над ним меч, и трибуны скандируют: «Убей его! Убей! Убей! Убей!»

— Я возьму «Шик. Блеск. Красота», — протянула я руку к папке и взяла проект, который никто не хотел брать, чем, конечно, разочаровала собравшихся: они требовали крови, требовали позорной капитуляции Завьяловой. Но я думала не о сиюминутной славе, а, как обычно, о том, что мне с клиентом работать. — Я, кажется, даже стриглась в этом салоне, — улыбнулась я. — Там миленько. И мне нравится игра слов.

— Хорошо, — кивнул Манн и махнул рукой, мол, разбирайте, кто что хотел.

Затем так же величественно махнул, давая понять, что собрание закончено.

Загремели отодвигаемые стулья.

Я встала. Завьялова тронула меня за локоть:

— Спасибо!

— Это не ради тебя, — ответила я и отвернулась.

Меня окликнул Манн:

— Анна Викторовна, задержитесь.

— Считаете зря? — спросила я про бесславно выбранный салон, когда мы остались одни.

— Считаю, да. В спорте принято пользоваться своим преимуществом, будь оно в весе, или в силе. Но думаю, вы провели неспортивную аналогию. Нет чести добивать лежачего?

Я пожала плечами.

— Ясно, — улыбнулся Манн. — Но я задержал вас не за этим.

Он положил передо мной папку.

— Я не могу это доверить никому, кроме тебя, Ань, — сказал он, переходя на ты и давая понять, что это не в службу, а в дружбу.

— Артур Аркадьевич, — выдохнула я. — Моя команда и так загружена по максимуму. Я не…

— Это не для твоей команды. Это лично для тебя. То есть конфиденциально, между нами. — Дождался, пока я кивну. — Посмотри внимательно и поговорим после выходных.

Я забрала со стола папку, не зная, чего ожидать. Но пока мне некогда было о ней думать — сегодня меня ждала бывшая свекровь, а завтра — ужин с Котом Бегемотом.

Что-то не так.

Я поняла это, едва вошла.

Бывшая свекровь предупредила, что дверь будет открыта (чтобы не звонила, у неё мигрень). Но разбитая чашка на полу и три кошки, лакающие из лужи — в обязательный набор мигрени точно не входили. Как и запах кошачьей мочи, что ударил в нос.

— Елена Сергеевна! — крикнула я, поспешно скидывая пальто, сапоги.

По пути заглянула в кухню. Это что, грязная посуда? А что у кошек с мисками? Корм разбросан, воды нет. Такого срача у моей педантичной чистюли свекрови я не видела никогда. В гостиной было не лучше: вещи, словно их достали из шкафа и не положили на место, грязные полотенца, таз, половая тряпка. Боже, этот запах!

Елену Сергеевну я нашла в спальне. На кровати. В абсолютно тёмной спальне.

— Елена Сергеевна! — бросилась я к ней.

— Ну я же просила, — прикрыла она лицо рукой от упавшего из коридора света. — Зачем так орать?

— Простите, — закрыла я дверь, когда она недовольно махнула, чтобы убрали свет. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — ответила она. — Ничего из ряда вон выходящего.

Но я бы так не сказала.

Сначала мне не понравилось её дыхание, натужное, словно каждый раз она выдыхает с недовольным звуком. Потом, когда глаза привыкли к темноте, мне показалось, что она слишком худая: грудь в вырезе прям костяная, как у куры второй категории (так говорила мама про худых синюшных цыплят, которых продавали в её детстве в универсамах), рука на лбу тоже ветка веткой.