Книга Выше только стрижи, страница 11 – Елена Лабрус

А Тим… Чёрт бы его побрал! Анфиса с отчаянием выдохнула. Тим опять напивался.

Нет, он не был пьяницей. Просто однажды, похудев на сорок килограммов, он сменил одну привычку на другую: перестал заедать тревогу и начал её запивать. Обычно Тим не злоупотреблял, но в особо важные, волнительные, стрессовые дни, как сегодня, начинал налегать на шампанское и не мог остановиться.

«Опять» — потому что в один из таких дней они и познакомились. Пять лет назад. Его первая выставка в новом городе, организованная чёрт-те-как, то есть в свойственной ему манере. В заброшенном цехе фабрики, мимо которой Анфиса каждый день ходила на работу. Однажды она увидела трогательное объявление, написанное от руки: «Нужна помощь», — и зашла поинтересоваться. Оказалось, картины развешаны, шампанское куплено, гости приглашены, но некому их обслуживать. Видя растерянность и почти детское отчаяние кучерявого парня, Анфиса осталась. Подмела мусор, принесла ведро воды и тряпку, вымыла полы. А когда в цехе запахло мокрым, но чистым бетоном, Тимофей открыл бутылку шампанского «для храбрости», и они пили прямо из горлышка, передавая её друг другу. С того дня и началась их дружба.

Это потом Фисёныч, как звал её Тим, узнала, что он, в принципе, довольно успешный арт-менеджер, что именно его расхлябанность, неорганизованность, даже беспечность, а также свойственная гениям эксцентричность, когда он настолько сосредоточен на идее, что про всё остальное забывает, — его сильная сторона.

Он такой, как есть, и этим подкупал. Это нравилось людям, которые шли на его выставки, скупали работы художников, что он отбирал, и богатели благодаря его безошибочному чутью. Последнее, очевидно, нравилось им больше всего.

В узких кругах коллекционеров современного искусства он стал популярным за очень короткий срок. И Анфиса подозревала, что станет ещё популярнее — легендарным, культовым, непревзойдённым. Она верила в него безгранично.

И любила искренне. Другого такого доброго, заботливого и щедрого человека она не знала.

Поэтому и прилетела спасать его от собственной бабушки.

— Тим! — отцепившись от прилипшего к ней, как банный лист, Андрея, она кинулась к жениху.

— А вот и она! — оживился Тимофей, и в его голосе плеснулось такое неподдельное облегчение, что Анфиса тут же всё ему простила.

Она могла бы сказать, что Тим осмотрел её с пристрастием, но на самом деле ему было плевать, надела ли она его платье, другое или вообще была без него, что у неё с волосами, есть ли на губах помада, а на ногтях лак, — он смотрел только на её безымянный палец.

— А где кольцо?

— Тим, — зашипела Анфиса, испуганно оглядываясь. — Оно здесь.

Она быстро вытянула из-под платья цепочку — кольцо качнулось у самого ворота — и тут же спрятала обратно.

— Но я его не надену, — упёрлась она.

— Ты не понимаешь… это традиция, закон, если хочешь. Кто-нибудь заметит, спросит…

— Кто?! Да прекрати! Это просто кольцо.

— Ладно, чёрт с тобой, упрямица. Мам, пап, бабуль… — обернулся Тимофей, привлекая общее внимание и вытаскивая Анфису за руку в центр зала, поближе к бабушке.

Дождавшись тишины, он объявил:

— Хочу вам представить. Моя невеста Анфиса.

Эффект взорвавшейся бомбы в сторонке нервно жевал траву — он и рядом не стоял с тем эффектом, что произвёл Тимофей тремя словами.