Книга Всего один неверный шаг, страница 72 – Елена Лабрус

Он шёл своим курсом, делал карьеру, учился, развивался, занимался спортом, поддерживал отношения с друзьями и коллегами, проводил время с семьёй, не забывал, что ему нравится и в принципе был человеком самодостаточным и целеустремлённым, и мы были частью его успеха — его жена, дочери, семья. Его тыл. Очаг, где всегда его ждут. Молитва, что всегда за него прочтут.

Не шлюпкой на случай кораблекрушения, а ветром, что надумает паруса его корабля.

Он мужчина.

Он мной гордился, он мной дорожил, он меня любил.

А я решила, что это что-то само собой разумеющееся, что он мне чем-то обязан, что-то должен и не имеет права делать то, что я не одобрила.

Я считала своей работой — быть «при муже» и своей основной обязанностью — ждать его к ужину. А ему не ужины были нужны. Не еда, не уют, не чистые вещи.

Он мог смириться, если бы я всё это забросила и начала рисовать картины или выращивать цветы. Неважно — лишь бы я была счастлива. Разность интересов — это даже увлекательнее. Это вдвое больше интересов.

Ему была нужна женщина. Его женщина. Его до последнего вздоха.

Верящая в него, доверяющая ему, уважающая его. Любящая.

А я предавала его и предавала, в мелочах и по-крупному. Разочаровывала и разочаровывала.

И разочаровала…

И спрашивать мне надо не с него — с себя.

И путь искать не к нему — к себе. Только теперь уже без его поддержки.

Поэтому мне так нужна работа.

Любая работа…

— Да, я хочу, Вов, — ответила я Баженову. — Но у меня нет ни опыта, ни сертификата, только диплом, да и то мне пришлось восстанавливать, и он будет готов только через месяц. Куда я ещё могу пойти? Никуда, если ты мне не поможешь.

— Ну, сертификат, это без проблем, заплатим и оформим. Ладно, — выдохнул он. — Посмотрю, что у меня есть поближе к твоему дому, поработаешь, раз хочешь, а там посмотрим.

Заведующая аптекой возле школы перезвонила мне на следующий же день.

Уточнила размер одежды, чтобы заказать форму, и сказала выходить с понедельника.

Я позвонила маме и теперь стояла у «спортзала», смотрела, как дочь подпевает радио и качает мышцы, и не знала, как с ней заговорить.

В принципе, после того памятного разговора, отношения у нас были ровные. Она перестала грубить и что-то мне доказывать, но перестала и делиться.

Я не знала, есть ли у неё мальчик, куда она ходит, нравится ли ей учиться, как идут занятия в универе. Нет, я, конечно, могла спросить, и она даже отвечала, но это было «норм», «хорошо», «терпимо» и прочие отговорки.

Единственный раз её ответ был длиннее, чем в одно слово, когда она пришла с программкой какой-то выставки в руках и сказала:

— Они не трахаются, и она не беременна, всё остальное, думаю, для тебя неважно, хотя она классная, — положила она программку на стол и пошла к себе, что-то напевая.

Теперь Муза забрала у меня и дочь. Вернее, ладно, чего уж, я сама её потеряла.

Я толкнула дверь.

— Завтра прилетает бабушка. Нужно освободить эту комнату, сегодня привезут мебель.

— Ок, — сказала моя старшая.

Свернула коврик. Собрала гантели. Выключила умную колонку.

— Я в понедельник выхожу на работу, — сказала я.

— Ок, — повторила она, выходя из пятой комнаты.

— Не хочешь спросить куда?

— Нет, — ответила она и исчезла в своей.

Снова зазвучало радио, кажется, даже громче, чем было.