Книга Всего один неверный шаг, страница 51 – Елена Лабрус

— Не поздновато для мести? Десять лет прошло.

— Ну может, у тебя просто не было… — я тоже развела руками.

— Чего? Возможности? Или повода? Зато какая масса комплексов у меня должна была возникнуть, если твои потребности мог удовлетворить кто угодно, только не собственный муж.

— Не кто угодно! Не сравнивай! Это было… другое.

Чёрт! Как же хорошо он меня знал, что предвосхитил даже то, что я это скажу.

— Хорошо же он промыл тебе мозги, что сейчас ты даже ни разу не вспомнила, как сильно была им увлечена. Нет, не как психологом, как мужчиной, Лер. Как сама себя удовлетворяла, не желая секса со мной, потому что тебе был нужен он и только он, и, наверное, думала, что я не знаю.

— У нас ничего не было! Клянусь, не было, — выдохнула я в отчаянии.

— О, давай без клятв, — горько усмехнулся он. — Сколько же их уже было! Но одну я особенно запомнил. Когда ты стояла передо мной на коленях и умоляла тебя простить. Помнишь, что ты тогда мне говорила?

Я помнила. Вернее, только что вспомнила.

— Если ты когда-нибудь встретишь женщину… другую женщину, — смотрела я на него, практически не дыша, не шевелясь, даже не моргая. — Женщину, что будет для тебя также важна. Я пойму. Я приму. Я знаю, каково это. Ты не услышишь от меня ни слова упрёка, — повторила я слова, что действительно однажды ему сказала.

Сказала, когда он меня простил. Три месяца терпеливо ждал, когда моя увлечённость пройдёт. Ждал, что я одумаюсь, приду в себя и вернусь. К нему, детям, семье. К себе, той самой, что, наделав столько глупостей, я потеряла. Но нашла, благодаря ему. И вернулась.

Я закрыла глаза, боясь, что потекут слёзы.

Блядь! Только сейчас до меня дошло, почему он начал свой разговор так: «Есть женщина… Другая женщина…», а я…

Да, ещё я говорила, что измена — это секс, всё остальное не считается.

И даже не вспомнила, что давала ему эту дурацкую клятву.

Но в конце концов, я не обязана всё помнить! А у них был секс!

И разве это одно и то же: привязаться к психологу, когда клиент ощущает, что его слышат, понимают и принимают, независимо от его состояния и проблем, и привязаться к бабе, которая им восхищается, боготворит и, — что там она ещё сказала? — восхищается до дрожи?

— Это другое, — сказала я твёрдо, открыв глаза.

Он развёл руками, и я знала, что это значит: кто бы сомневался!

— И чем же?

— Тем, что у вас был секс!

— Или тем, что это ты так решила и мои слова для тебя ничего не значат? Тем, что тебе так удобно: считать, что он был. Можно и обещания свои не выполнять, даже не вспоминать, и во всём винить меня.

— Я знала, что поступаю плохо, но ничего не могла с собой поделать, а ты считаешь, что поступаешь хорошо и поддерживаешь эти отношения.

— Ты ничего обо мне не знаешь, если так считаешь, — покачал он головой и больше ничего не добавил. — И за двадцать лет так ничего и не поняла.

Ему больше нечего было мне сказать, да и мне, видимо, тоже.

Наверное, даже хорошо, что мы поговорили здесь, на этой пустынной улице, а не дома, чтобы его стены навсегда запомнили звук наших обид.

И сейчас, когда Наварский больше особо и не скрывал, что выбрал её, а не меня.

Не знаю, как сложилась бы наша история тогда, если бы он не выбрал уехать, если бы ради меня не согласился бросить город, в котором так хотел жить, и поменять на любой другой, где нашёл работу. Но сейчас она сложилась так — всё закончилось.