Книга Всего один неверный шаг, страница 21 – Елена Лабрус

— Мам, он тебя бросил, — подскочила Аня.

— Меня, но не вас.

— И разлюбил, — насупилась Вероника.

— Ответ тот же: меня, а не вас. Да, так бывает, — пыталась я найти слова не столько утешения и поддержки, не столько оправдания их отцу, сколько взывающие к справедливости и разуму. — Люди встречаются, люди расстаются. Любят, а потом любовь проходит.

— Мы тоже тебя когда-нибудь разлюбим? — шмыгнула носом Вероника.

— Надеюсь, нет. Как и я вас. И папа вас тоже никогда не разлюбит. Как и вы его. Но между мужчиной и женщиной чувства иногда возникают, а иногда исчезают.

— Но ты же его не разлюбила, — тряхнула непривычным блондом Аня.

— Нет, поэтому мне так больно. Но я справлюсь, — сказала я, хотя меньшее, во что я сейчас верила — в то, что вытяну, выдержу, не сломаюсь. Меньшее, чего хотела — это заступаться за их отца.

Я хотела орать, бить посуду, называть его самыми грязными словами, какие только придут на ум, хотела сделать что-то вопиющее, совершить выходку, что никогда бы раньше себе не позволила. Но у меня были дети и ответственность перед ними. Ответственность за то, как я себя веду и поступаю.

— Как справишься? — взмахнула руками Аня.

— Как-нибудь, — заявила я уверенно, хотя никакой уверенности не чувствовала.

Как жить с огромной дырой в груди, я не знала. Я искала любой способ заткнуть боль, любой способ оградить от неё детей и сейчас мысленно металась между: сделав вид, что ничего не было, попросить Игоря вернуться и придушить голыми руками.

— Значит, нам можно общаться с папой? — неуверенно спросила Вероника.

— Конечно. Даже нужно, — кивнула я.

— Предательница, — фыркнула Аня, глядя на сестру. — Ну и беги к своему папочке. Ты что, не понимаешь, он маму бросил! У него другая тётка. Хочешь жить с ней?

— С другой тёткой не хочу, — наполнились слезами глаза младшей. — Я хочу жить с папой.

— Вот и уходи, — язвительно скривилась Аня. — Когда мама с ним разведётся, пусть тебя отдадут ему. Мы останемся вдвоём, вы нам не нужны.

— Вероник, — позвала я к себе младшую. — Ань, — махнула старшей. Обняла обоих. Погладила по головам. — Давайте мы все сейчас успокоимся и не будем друг друга обижать. Будем вежливыми и рассудительным.

— Рассудительными? Да кому это надо! — вывернулась Аня и снова встала. — Срать я хотела на рассудительность.

Может, в блонд она и перекрасилась, но покладистой блондинки в ней было не больше, чем мягкости в твёрдом знаке.

— Честно, мам, я тебя не понимаю, — взмахнула она руками. — Что ты как… овца блеешь? Он хороший, — передразнила она. — Он тебя предал, бросил, нашёл другую. Он трахал у тебя за спиной какую-то левую тётку, и сейчас, наверное, трахает. Ему по фиг. Он даже оправдываться не стал. А ты сидишь и… ни хрена не делаешь.

— Ты с овцой не сильно погорячилась? — встала я. — Я всё же твоя мать.

Она скривилась, прекрасно понимая, что перегнула палку, но при этом упрямо не желая брать свои слова обратно.

— Ну, может, чуть-чуть, — вскинула подбородок.

— Ах, вот как? Чуть-чуть? Ладно. И что мне, по-твоему, делать? — смотрела я на неё пристально.

— Я не знаю. Но точно не сидеть на диване и жиреть, заедая свои чувства вот этим, — толкнула она лежащие на журнальном столике чипсы.

— И что бы сделала ты?

— Нашла бы её.

— А дальше? Попросила: пожалуйста, верните моего папу? — передразнила я тоненьким голоском и повторила движение, которым она откидывала назад свои новые волосы.