Книга Может быть, он?, страница 98 – Елена Лабрус

- Персонализированная терапия.

- Широкие возможности для проведения малоинвазивной хирургии головного мозга».

Плакат внушал уверенность, хоть и не давал гарантий.

Я допила остатки остывшего кофе и встала, чтобы налить новый, когда он приехал.

— Миро̀, — выдохнула я.

— Что говорят врачи? — протянул он руки, чтобы меня обнять.

— Ещё ничего. Идёт операция, — отстранилась я, не позволив.

Я должна быть сильной. Должна держаться. А у него на груди я не смогу — разревусь, сдамся.

Он замер. Посмотрел на меня пристально.

И всё понял.

— Ясно, — кивнул он. Потом оглянулся. — Я сейчас.

— Ты куда? — удивилась я, когда он уверенно побежал вверх по лестнице.

— Сейчас вернусь, — ответил он.

Я купила ещё кофе и снова принялась перечитывать плакат. Слова «способные помочь в лечении пациента любой сложности» меня успокаивали. Потом подняла глаза и сквозь стеклянные стены на галерее второго этажа увидела Миро̀ рядом с мужчиной в белом халате с бирюзовой отделкой. Они мило беседовали, потом пожали друг другу руки, а потом Миро̀ спустился и подхватил мои вещи.

— Мы куда? — удивилась я и разбудила Вету.

— В платную палату, — поздоровался он с Ветой, трущей ладонями лицо. — Там можно прилечь, вытянуться. Есть ванная, кровать, кресла для посетителей. Гарика привезут туда же, в бокс.

— Но откуда ты, — бежали мы за ним с Ветой, когда широкими шагами он вёл нас в другое крыло.

— Здесь обследовали отца, — коротко ответил он. — И «Экос» один из спонсоров центра.

— …отделения различного профиля: лучевая терапия, химиотерапия, онкология, —стояло у меня перед глазами. А потом в окно я увидела ворота, шлагбаум и вспомнила, как подвозила Миро̀, припарковалась на проезжей части. Тогда я подумала, что это какая-то платная клиника.

— А Гарика точно привезут сюда? — волновалась Вета, обходя небольшую комнату со всеми удобствами, за стеклом от которой было что-то вроде обычной больничной палаты на одного, только оснащённой по последнему слову техники, как в кино.

— Точно сюда, — поставил мою сумку на кресло Мирослав и посмотрел на часы. — Извини, надо бежать. Позвони, как пройдёт операция.

— Да, конечно, — ответила я.

И осталась стоять по центру комнаты, когда он кивнул, слегка задержался в дверях и… ушёл.

Всё же когда мир рушится, это должно быть громче.

— Операция прошла хорошо, — сказал врач. — Пришлось повозиться со старой гематомой, что мы заодно удалили, но в целом всё, что зависело от нас, мы сделали, теперь всё будет зависеть, — он сделал руками движение, которое можно было истолковать как угодно, но не требовало расшифровки. — Не от нас, — закончил он фразу.

Вета уехала домой, а я осталась.

Потом Вета приехала, чтобы меня сменить, но я всё равно осталась.

— Врач сказал от нескольких часов до нескольких дней? — жевала она бутерброд, глядя в стеклянную стену, за которой неподвижно с повязкой на голове и лейкопластырем на лбу лежал Гарик.

— Да именно так он и сказал, — кивнула я, так и не притронувшись к своему бутерброду.

— А Миро̀? Ты позвонила Миро̀?

— Я всем позвонила, — кивнула я. — Отцу Гарика в Швейцарию. Маме Гарики в Атланту. Вадик с Маринкой уже приезжали. Мои родители будут вечером. На работу. Динару. Миро̀.

Я вздохнула.

— Только не говори… — отложила она бутерброд.