Книга Может быть, он?, страница 91 – Елена Лабрус

Она снова взяла маркер, перевернула лист и записала всё, что выкрикивали из зала: акцент, чувство юмора, светлые волосы, большая грудь, красивые зубы, мужские мускулы, красивые черты.

— А давайте спросим себя почему. Например, мужские мускулы, — постучала доктор Копылова маркером по доске. — Ведь это не что иное, как фаллические заместители. Большие, крепкие, упругие. Ну? — она засмеялась. — Да, да. Они об этом. Мы понимаем это инстинктивно. А красивые черты? — постучала она рядом со следующей строчкой. — С самого раннего детства мы знаем, что нам нравится. Между фотографиями модели и обезьяны даже маленькие дети выбирают моделей. Красивые дети с трёхлетнего возраста более популярны на детской площадке. Нравится нам это и ли нет, сексуально привлекательные люди больше зарабатывают, более успешны, любимы, популярны. Сексуальность — это борьба сильнейших, быстрейших и умнейших. И всему этому снова есть простая причина. Какая?

— Дети, — сказал Миро.

И доктор Копылова довольно подняла палец:

— Верно. Потребность продолжения рода.

Ещё мы узнали, что самым сексуальным в человеке является симметрия. Что тихая романтическая музыка — не лучший выбор для свидания.

— Хотите посидеть, держась за руки — да, но если в ваши планы входит секс — включайте музыку громкую и энергичную, — советовала доктор.

А ещё, что с точки зрения удовольствия самая удачная поза совсем не миссионерская, а «поза ложки», там всё: и телесный контакт, и свободные руки партнёра, и правильное расположение половых органов, дающее стимуляцию нужных точек.

Мы приняли к сведению и поехали к Миро̀ применять на практике полученные знания.

— М-м-м, ты убрал полку? — потянулась я и обняла его одной рукой.

— Угу, сбил очередной раз головой и унёс к чёртовой матери в мастерскую.

— В мастерскую? — приподнялась я на локте. — Твою мастерскую?

— Ну да. Здесь, с обратной стороны автосервиса, — показал он большим пальцем за голову. И догадался сам: — Хочешь посмотреть?

— Ещё спрашиваешь, — спрыгнула я с дивана и стала одеваться, выискивая среди разбросанных по комнате и снятых на ходу вещей свои.

— Ох, ничего себе! — замерла я на пороге открытых ворот мастерской.

Не зашла. И даже внутрь ещё не заглянула. Снаружи уже было на что подивиться.

Не знаю, как это выглядит днём, но в сумерках огромные отцветающие одуванчики с отлетающими прочь зонтиками, лягушки, стрекозы, божьи коровки и прочие жуки создавали ощущение, что я стала маленькой и стою в траве выше своего роста. Что я в сказке.

— Потрясающе, — покачала я головой, трогая пальцами металлические детали, из которых всё это было сделано, потому что глазам уже не верила.

Миро̀ скромно потёр пальцем бровь, откинул со лба волосы. И где-то там в глубине его глаз я увидела мальчишку, что когда-то с упоением наблюдал за взлетающей с травинки букашкой, да и сейчас не утратил эту детскую чистоту, не так уж сильно отличную от самурайских идеалов, проповедующих жизнь простую и правильную. Верность. Доблесть. Честь.

Мой самурай! Мой любимый самурай, скользнула я по нему взглядом и шагнула в мастерскую.

В просторном помещении на полках и полу тоже стояли металлические скульптуры: совсем маленькие, собранные из крошечных гаек и побольше. Насекомые, животные, растения.