Книга На один раз, страница 84 – Елена Лабрус

— Но как? — выдохнула Саша. — Как всё это оказалось у отца?

— Моя сестра наглоталась таблеток, которых со времён болезни её матери осталось предостаточно, и умерла. А всё, что принадлежало ей, завещала твоему отцу.

— Завещала?!

— Потому что любила, — села напротив Саши Галина Ильинична. — Любила беззаветно. А он пудрил ей мозги. Очень долго пудрил, обещал развестись с женой. А когда бедняжка погибла, конечно, обещал жениться, как только выйдет приличный для траура срок. Да, — безнадёжно махнула она рукой, — чего только не обещал, замыслы у него были грандиозные, а Надюша ему верила. Ждала. Надеялась. Мечтала. Планы строила, сердешная моя. Всё приговаривала: «Вот приедет Эдуард, мы здесь площадку для детей построим, чтобы они играли, а мы из окна дома их видели. А тот сарай починим, винокурню сделаем, Эдуард хочет винокурню», — сказала она. Тяжело вздохнула. — Она его так и звала Эдуард, с благоговением, трепетом. А потом узнала, что он женился на твоей матери, ещё и траур не закончился. На твоей юной и прекрасной матери. Наденька ему была нужна только ради земли, что ей принадлежала. Когда она узнала, всё и переписала на него — отдала, раз ему так это было нужно, и дальше жить не захотела.

— Но ведь он… — покачала головой Саша.

— Что он? — усмехнулся Давид. — Нашёл себе другую дурочку, более юную и куда более богатую? Которой тоже запудрил мозги и которую тоже погубил?

Саша не нашла что возразить. Набрала воздуха в грудь и не нашлась что сказать. Она никогда и не интересовалась откуда у отца загородный дом. Но вдруг кое-что вспомнила.

— А розы, виноград? — спросила она. — Что стало с ними?

— Твой отец их вырубил, — развёл руками Давид. — Ему они были не нужны. Ему был нужен бурбон и место для выращивания кукурузы.

— Не оставил ничего. Не одного куста, — покачала головой Галина Ильинична. — Даже розу, что Надюша назвала в его честь, вырвал с корнем и сжёг вместе с остальными.

— Розу, названную в его честь? — опешила Алекс.

— Эдуардо, — кивнул Давид. — Она назвала её Эдуардо. Галя с Юрием Иванычем, к счастью, успели нарезать черенков, чтобы сохранить хоть часть коллекции в память о Наде. Благодаря их усилиям кое-какие розы удалось сохранить, — смотрел он на Алекс не мигая. — А виноград — нет, виноград погиб весь.

Вся глубина пропасти, что лежала между ними — отцом и Давидом, теперь была видна Саше, как никогда. Разве такое можно забыть? Разве можно простить? Разве можно оправдать?

Саша словно своими глазами видела костёр, в котором пылали кусты. Как отец собственноручно их выдирал и бросал в огонь, шатаясь в расстёгнутой рубахе, прихлёбывая из зажатой в руке бутылки с горла. И кровь текла по его разодранным шипами рукам.

Конечно, Алекс не могла этого видеть, её ведь тогда ещё не было на свете, но она вспомнила, как своими глазами читала строки из маминого дневника:

«… он словно обезумел. Его израненные шипами руки кровоточили, пламя лизало сапоги, а он смеялся, дико, безудержно, словно сошёл с ума. Смеялся, неизвестно к кому обращаясь в тёмное небо, швырял в огонь ещё цветущие кусты и, пошатываясь, прикладывался к бутылке…»

Мамины дневники, что пропали после её смерти.

Саша никогда их не читала, только эту тетрадь, что однажды нашла у мамы под подушкой, из которой успела прочитать всего несколько страниц.