Книга Что знает дождь, страница 17 – Елена Лабрус

— Нет, — покачала она головой. Столбик пепла сорвался с кончика сигареты и прожигал дыру на ткани, но она не замечала. — Только не говори, что он…

Огонь добрался до кожи, женщина вздрогнула, смахнула пепел на пол, затушила оплавленную ткань. Матерясь, засунула в рот обожжённый палец, ткнула в пепельницу сигарету и схватила меня за руку.

— Пошли.

— Куда? — упёрлась я, когда она потащила меня за собой.

— Увидишь, — на ходу прихватила тёть Марина плащ. Не выпуская мою руку, обулась и, хлопнув входной дверью, потащила дальше по улице.

— Куда ты меня ведёте? — сопротивлялась я, но не настолько, чтобы её остановить.

— Куда надо, — на ходу натягивая плащ, ответила она.

Только перед вывеской «Женская консультация» до меня дошло — к гинекологу.

— Кать, не в службу, а в дружбу, — затащила меня Оксанкина мать в кабинет, — скажи, эта подруга уже ебётся? — толкнула она меня на кушетку.

— Хочешь узнать, живёт ли она половой жизнью? — встала врач возраста тёть Марины, аккуратная, ухоженная, но, пожалуй, не такая вызывающе красивая. Не такая и стройная.

— Да именно это я и хочу знать. Раздевайся и на кресло, — приказала она мне.

— Даже если это твоя дочь, она совершеннолетняя, я не имею права, — колебалась врач.

— Ты мне должна, Катя. Забыла? — наклонилась тёть Марина к доктору.

— Нет, но…

— Ничего не случится. Она жаловаться не будет. Правда, малыш? — улыбнулась она мне сахарно и, решительно прошагав до двери, закрыла ту на ключ изнутри.

— Ну, если только, — нерешительно сжала руки врач.

— Лезь! — рявкнула на меня тёть Марина. — А то я тебя силой раздену, и сама посмотрю прямо тут.

Притихшая врач виновато, но послушно задёрнула шторку, что отгораживала гинекологическое кресло от остального кабинета. Я разделась, уже жалея, что завела этот разговор.

И отвернулась, когда врач вставила холодное зеркало между моих ног.

— Ты девственница, да? — посмотрела она на меня. Голос её звучал еле слышно.

Я сглотнула в порыве попросить: скажите ей, что нет. Но не смогла. Меня словно поймали на месте преступления. А когда тёть Марина заглянула за штору — стало поздно.

— Ну что?

— Девственная плева цела. По форме кольцевидная. Отверстие ровное маленькое. Никаких признаков дефлорации.

— Вот сучка! — выплюнула тёть Марина.

Я слышала, как хлопнула дверь кабинета. Как снимала перчатки врач. И пока одевалась, боролась с искушением рассказать хотя бы ей. Но что рассказать?

Что меня имеют как угодно, только не во влагалище? Или это не считается насилием? Что меня заставляют кончать, корчиться в оргазменных судорогах, стонать и кричать, если никто не слышит? Глотать сперму, подставлять грудь и задницу, удовлетворять Урода руками? Всё это не считается?

Наверное, она бы мне ответила: для суда — нет.

И кажется, в тот момент я поняла для чего Урод был так «аккуратен». Ему нечего предъявить. Мне не на что пожаловаться. Он чист даже перед своей женщиной. А мне просто никто не поверит, ещё и посмеются.

Как рассмеялась мне в лицо тёть Марина.

— Ах ты дрянь, — выкинула она в урну окурок, дождавшись меня у здания консультации. — И чего ты добивалась? Хотела отомстить за то, что я взяла твои вещи? Да не нужны они мне. Подавись!

Я вытерла лицо: на него попала её слюна.

— Или, может, ты хотела, чтобы я выгнала Оболенского?