Книга Элемента. T, страница 128 – Елена Лабрус

— Так значит, Феликс и Эмма…

— Да, Дэн, да! Ведь они тоже близнецы. И Феликсу с Эммой нельзя было здесь появляться, иначе вместо своей внучки, Кэкэчэн с их помощью расторгла бы свой договор, — пояснила Изабелла.

— И она бы смогла. Уж она за эти годы явно поднатореет в договорах. С такого-то старта, — добавил Арсений.

Они снова постояли на холме, глядя на догорающие угли деревни.

— Давайте назовём этот холм Холмом Памяти, — предложила Изабелла.

— И когда всё закончится, поставим на нём памятники с именами погибших в этой предпоследней попытке, — добавил Арсений.

— Надеюсь, только в предпоследней, — сказал Дэн. И только он один, знал, как сильно он на это надеялся.

Честно говоря, Ева была даже рада, что сегодня, сейчас она может остаться одна. Баз в её голове орал дурным голосом:

— Ты готова! Пора!

И чем дольше она это оттягивала, тем ей становилось бы хуже.

Ева легла на кровати «солдатиком» и выскользнула их своего тела.

Знакомая записка перед глазами:

«Когда-нибудь ты узнаешь, что я тебя действительно любил.

Назови ее Ева. Прости, но я должен вернуться!

P.S. Алиенора, спасибо!"

Буквы начали расплываться почти сразу.

Он сидел за видавшим виды кухонным столом, прислонившись к стене и вытянув ноги на двух табуретках сразу. Вернее, одну ногу, вторую он согнул и, уперев в неё локоть, задумчиво чесал голову шариковой ручкой. Лохматый, небритый, в растянутых трениках и застиранной футболке.

Наверно, она выглядела немного глупо — его неожиданный вид её обескуражил, а может, действительно он слегка рад был её видеть. Именно так «слегка» он и улыбнулся.

«Здравствуй, папа!» — крутилось на языке, но глядя на этого давно не стриженного бедного студента, который был явно её моложе, выдавила из себя только:

— Привет!

Ещё и дебильно помахала рукой в придачу.

— Привет! — ответил он, разглядывая её с любопытством, и даже ногу не опустил.

Она осмотрелась, чтобы скрыть неловкость. Маленькая запущенная кухня. Пыльное окно без штор, на подоконнике пустые банки и горшок с засохшим цветком, электрическая плита с застарелыми потёками, полная мойка грязной посуды. Квартира явно съёмная, но неужели мама в молодости была такой неряхой? Не удивительно, что отец через неделю от неё сбежал.

— А ты ничего! — сказал он, прерывая неловкое молчание. Для Евы неловкое, он выглядел вполне уверенно.

— Я похожа на маму.

— Я заметил.

Он опустил ноги на пол и развернулся к столу, приготовил ручку, словно собрался брать у неё интервью. Перед ним лежала открытая тетрадь и на клетчатом листе уже была написана та самая записка. Почти вся, не хватало нескольких слов.

— Как я тебя назвал? — спросил он, расписывая ручку на обложки тетради.

— Что? — она даже рот открыла от удивления.

— Какое имя я тебе дал? Точно знаю, что первая буква Е.

— Е… Ева, — казала она, заикаясь.

— Что прямо ЕЕва? Странно! — он посмотрел на неё с сомнением.

Он издевается? Или шутит?

— Н…нет, просто, Ева!

— Заикаешься? — тон как у доктора на приёме, нейтральный. — Так и запишем. «Назови её Ева».

И он вписал её имя в записку.

— О, прости, я даже не предложил тебе присесть! — Он выдвинул ей одну из своих табуреток. — Садись!

— Присаживайся!

— Что?

— У нас говорят: присаживайся!

— Прости, присаживайся, — и он показал рукой на стул, царственно, великодушно.