Книга Элемента. T, страница 100 – Елена Лабрус

Машина вырулила на ровную площадку и после абсолютно тёмного леса, эта залитая огнями парковка казалась миражем. Ева во все глаза смотрела на крышу и часть здания из дерева и стекла, выступающего из скалы. Прозрачное насквозь, горящее на фоне ночного неба тёплым жёлтым светом, оно было похоже на что угодно, только не на гостиницу.

— Ну, чего сидишь? — обратился к ней Феликс. — Остановка конечная.

Оглядываясь, словно, её отправляли бросаться с этой скалы, она дёрнула на себя дверь. Она не могла поверить, что они выпнут её вот так, как бездомную собаку.

— А куда там идти? Я же языка не знаю, — запаниковала Ева.

— Иди прямо, не заблудишься, — сказал Крот.

Он него услышать такое Ева никак не ожидала.

— Эмма, а ты? — вцепилась она в подругу как в спасательный круг.

— Я живу в другой гостинице, — пожала плечами теперь, видно, бывшая подруга.

— Ладно, — Ева зло хлопнула дверью и решительно пошла вверх, даже не попрощавшись.

«Хорошо, не заблужусь!» — чуть не плакала она от обиды, пересекая наискосок парковочную площадку. «Хорошо, поднимусь!» — сделала она первый шаг на ступеньку крутой каменной лестницы. Она подняла голову, чтобы оценить, сколько часов ей потребуется, чтобы одолеть этот подъём.

Там, наверху, бесконечно далеко, в небе, в нереальности, в свете призрачных огней она увидела лишь силуэт. Силуэт того, ради которого она отрастила бы крылья, если иначе не смогла бы к нему подняться.

Из своего запредельного поднебесья он сделал шаг вниз, ей навстречу, и она уже не думала бежать или лететь.

Она рванулась вверх. А он падал вниз. И где-то там, между сушей и морем, между адом и раем, между небом и землёй, по центру лестницы, они встретились.

Он протянул к ней руки, и она упала в его объятья.

Если есть на свете моменты, ради которых стоит жить, то для неё это был именно такой момент.

И если в такой момент вдруг за спиной вдруг раздадутся аплодисменты, не надо пугаться — у счастья тоже должны быть зрители.

Ева прижала Дэна к себе со всей силы и не хотела отпускать ни на секунду, но она просто обязана была повернуться к этим шумным зрителям.

Они стояли там, внизу лестницы, чёртовы конспираторы. Все! Арсений, Изабелла, Феликс и Эмма, Крот, Офелия, Ирис, Тагарат. Стояли и хлопали. А ещё свистели и улюлюкали, когда Ева отвернулась и снова прижалась к Дэну.

По её щекам текли слёзы. И первый раз за эти бесконечно долгие месяцы это были слёзы радости.

— Теперь я дома! — сказала она.

— Добро пожаловать! — ответил он, и прижался губами к её волосам.

— Мы вместе?

— Теперь… навсегда!

С верхних ступеней лестницы тоже раздались аплодисменты — это их приветствовал персонал отеля. А потом разом заплакали скрипки. Все две. Они должны были играть весёлую мелодию, ведь девушка не убежала, плюнув ему в лицо. Видимо, такую и играли, просто, звук скрипки — он из всех выжимает слезу. А из его любимой плаксы — целые ручьи.

Ева плакала у него на груди, пока музыканты спускались, но плакать в присутствии двух пожилых скрипачей, виртуозно исполняющих Шопена, даже ей было не под силу.

Она вытерла слёзы и посмотрела на него с укором. Дэн точно знал почему. И Феликс, который предупреждал его, что Ева разозлиться, был бесконечно прав.

Дэн был гладко выбрит, в белой рубашке и костюме с иголочки, а Ева … уставшая, измученная, грязная, с немытой головой — именно этот аргумент она всегда приводила в оправдание, когда он куда-нибудь её внезапно приглашал, а она отказывалась. Но он решил не давать ей шансов к бегству. Неожиданность — была его стратегией. Невидимость — была его преимуществом. Невозможность больше жить без неё — его оправданием.