Книга Элемента. N, страница 71 – Елена Лабрус

— Мне сказал Дэн. Сам.

— Что сказал?

— Что всё было. Там в старом Замке, в тот самый день. Она была расстроена, он пьян, и он хотел её утешить, а там, знаешь, как бывает, - её голос дрогнул, и она отвернулась. Её душили слезы. Сейчас, когда Белка жива, когда она вот-вот избавиться от своих глупых подозрений, ей невыносимо больно было сознавать, что всё кончено. Вот так глупо, на пустом месте, после предложений и признаний, после того как… после всего.

Слезы текли и мешали, она вытирала их рукой, и вытирала руку об одеяло. А потом просто накрыла одеялом лицо и заплакала. Она плакала, и Изабелла ей не мешала. Если Ева перережет себе вены, то никакая Изабелла её уже не спасет. Но она не может. Она не должна. И слезы текли и текли, и невозможно было дышать – ни набрать воздуха в грудь, ни выпустить. Она всхлипывала, она рыдала, она страдала.

— Почему вены, Изабелла? Почему именно вены? – спросила Ева, все еще пресекающимся голосом.

— Потому что Эмма. Только сегодня Шейн рассказал про свою жену, а я так явно это представила, я так за неё переживала, она не выходила у меня из головы.

— Ты даже не представляешь, что ты наделала, - сказала Ева мрачно, - Даже не представляешь!

— Я представляю, Ева! Это очень плохо. Это глупо, и это стыдно. Самоубийцам не дают права жить после смерти. Если бы я умерла, меня бы переродили в тот же день, без суда и следствия. Но я и не хотела ничего знать и ничего помнить.

— Нет, Изабелла, дело уже не в тебе. У твоей бабушки инсульт, - разозлилась на неё Ева.

— Ба? Моя ба? – не верила свои ушам Изабелла.

— А ты думала кто будет доставать из ванны твое бездыханное тело? Пушкин? – Еве неприятно было видеть её слезы, - Она притащила тебя в больницу. Тебя спасла, а сама сейчас в реанимации. И её смерть будет на твоей совести, Изабелла, на твоей!

— Я должна её увидеть, - пыталась сесть Изабелла, но с ней произошло то же, что и с Евой – закружилась голова и снова упала на кровать, неудобно подвернув руку, - Мннн! – застонала она со своей кровати.

— Лежи ты не дергайся! – зло приказала ей Ева, и Изабелла ничего ей не ответила.

Они долго лежали молча. Наверно, надо было поспать, и не понятно на что надеялась Ева, но ей хотелось незаметно выскользнуть из этой больницы и потихоньку уехать домой, чтобы никого не видеть, ничего не слышать и ничего больше не знать. Ей хотелось, чтобы в больнице не было никого, кого она знала, чтобы все они устали, и ушли домой. Но когда дверь открылась и вошла знакомая медсестра, Ева даже не стала делать вид, что спит. И девушка махнула рукой в коридор, и Ева услышала радостное оживление, и топот ног и первый вбежал в палату совершенно безумный от счастья Арсений. А потом вошли его отец, Дэн, София, Герман Валентинович, Алька всё еще в белом халате и куча других совершенно незнакомых людей.

И снова ручьем потекли слезы. Это был определенно День Слез.

Но это были уже совсем другие слезы. Слезы радости, слезы счастья и слезы утверждающие, что жизнь продолжается. Но какая она будет, эта следующая жизнь?

Дэн сидел в работающей машине, положив руки на руль, и смотрел невидящими глазами на летящий снег. Он не знал, сколько он так сидел в этой ненужной ему машине, не понимая, что ему делать, не смея двинуться с места. Ева отказалась принять его помощь и уехала домой на такси. С ней поехала мама. София, конечно, видела, что между ними что-то произошло, но обняв его, сказала: «Не переживай, сынок, всё наладится!»  И Дэн смотрел в мутную снежную пелену, и в это не верил.