Книга Элемента. L, страница 85 – Елена Лабрус

— Сень, не было никакой нужды зазывать меня к себе в такую рань, - начал Дэн, - Я же не знал, что у тебя была тяжелая ночь, просто позвонил договориться о встрече.

— Ну, так мы уже встретились! - он приоткрыл один глаз.

— Давай ты отдохнешь, а я зайду позднее, у меня еще есть сегодня одно дело, - предложил Дэн.

— Давай лучше я кое-что расскажу тебе, а потом отдохну, - сказал Семен, открывая второй глаз, и сразу продолжил, не давая Дэну возможности возразить.

— Пьянка, скажу тебе вчера выдалась действительно знатная, - и он болезненно поморщился, - И, главное, серьезные люди вроде бы собрались у отца, а пьют, как грузчики, все без разбора. Короче, просто, видимо, намешал всего, не думал, что будет сегодня так тяжко.

— Да еще и не выспался, - подсказал ему доктор Дэн.

— Ну, не без этого! - он согласно кивнул, - Да хрен с ним, не подохну! Не обо мне речь!

Он сел повыше, снова переложив подушку, и продолжил:

— В-общем, я вчера услышал одну историю. Тебе точно понравится!

Заинтригованный Дэн наклонился к товарищу, опершись локтями о колени.

— Короче, говорят, что есть один врач-психиатр, немного помешанный на всем русском. Поэты, писатели, художники, история Руси - все это очень его интересует.

— Образованный, в общем, чувак! - сделал вывод Дэн.

— Типа того! - поддержал его друг, и продолжил, - Те товарищи, с которыми мы вчера пили, вроде общались с ним исключительно на тему искусства, а если быть точнее, то толи продавали ему, толи приобретали у него что-то из произведений русских живописцев. Они при мне не распространялись. Но рассказали, что в кабинете у него в рамке висит стихотворение Некрасова. Щаз!

Дэн понял, что Арсений сейчас позвал на помощь Лулу.

— Слушай! - и он начал читать:

Все рожь кругом, как степь живая,

Ни замков, ни морей, ни гор...

Спасибо, сторона родная,

За твой врачующий простор!

Дэн тоже обратился к Лулу.

— Ага, вижу, называется "Тишина", - ответил он.

— Не вижу, а слышу, брат! Я вообще-то тебе читаю вслух! - возмутился Арсений.

— Так давай я тебе тоже почитаю, - и он продолжил:

За дальним Средиземным морем,

Под небом ярче твоего,

Искал я примиренья с горем,

И не нашел я ничего!

— Ты не понял, Дэни! Дело не в стихотворении, а в том, что этот доктор сделал это стихотворение девизом своей жизни, вернее своей работы, - пояснял ему Арсений, - и угадай, какая картина висит у него на стене рядом с этим четверостишием?

— Только не говори мне, что Шишкинская Рожь, - возразил Дэн.

— Именно она!

— Некрасов умер за год до того, как Шишкин написал эту рожь, - снова возразил Дэн.

— Слушай, отключи ты эту Лулу, ее энциклопедия напрочь блокирует твою способность думать, - возмутился Арсений.

— Тебя хрен поймешь! То включи Лулу, то отключи Лулу, - обиделся Даниэль.

— Отключи Лулу и включи мозги, - спокойно сказал Арсений, - Неважно где, когда и кто написал эту картину и это стихотворение. Важно, что оба этих произведения висят у психиатра в кабинете. Стихотворение он использует как девиз своей работы, а картину как инструмент. Ей он как раз и врачует своих пациентов.

Дэн не верил своим ушам.

— Ты хочешь сказать, что этот доктор лечил мою бабку? Офигеть!

— Я же говорил, что тебе понравится! - улыбнулся Арсений, глядя на шокированного друга.

Он потянулся к тумбочке, снял с графина крышку. В перевернутом виде она очень удачно превращалась в стакан. Сеня налил в этот крышко-стакан воды, вытряхнул на ладонь две таблетки аспирина, закинул их в рот и запил.