Книга Под каблуком у Золушки, страница 81 – Елена Лабрус

— Инна, помоги мне, пожалуйста, подключить шнур. Наверно, уборщица нечаянно выдернула, — дала ей Оксанка шанс.

— Не-а, — встала из-за своего стола девушка. — Я мерзким врушкам не помогаю.

Она обвела взглядом пустой кабинет и демонстративно вышла, а тяжёлый понедельник отсчитал свою первую рабочую минуту.

— И мне пришлось выйти и попросить парня из отдела напротив, — рассказывала Данке конец этой истории Оксана. — И пока мы пришли, кто-то шнур мне уже воткнул, и я выглядела полной дурой ещё и в его глазах.

Данка заехала за ней после работы, чтобы вечером погулять в парке и поговорить.

Они сидели на удобной лавочке возле большого рукотворного пруда, и, нежась в лучах вечернего солнца, наблюдали за снующей на роликах детворой и всплывающими к поверхности толстыми карпами, которым кидали хлеб горожане.

— Вот сучка! — возмущалась подруга. — Покажи мне её. Я ей все космы повыдираю.

— Сиди уж, выдиральщица, — улыбнулась ей Оксанка.

— Мне кажется, тебе надо действительно заканчивать с этой работой. На хрен они тебе нужны все эти нервотрёпки. То мамаша со своим гонором, то коза эта безрогая. В сад! Всех в сад! Вот вернётся Кайрат, увидишь, как глубоко он поддержит мою точку зрения.

— Так он уже вернулся, Дан, — посмотрела она на подругу.

— В смысле? Приехал? В город?

— Да.

— Ну, вот и славно, — сказала она явно не понимая как реагировать на Оксанкин равнодушный вид. — Когда ты узнала? Сегодня? Он звонил?

— Нет, он приезжал. В субботу.

Данка развернулась к ней всем корпусом и уставилась как на душевнобольную.

— И что?

— Ничего. Забрал кольцо и ушёл.

— Как забрал кольцо? — она даже подпрыгнула на лавочке.

— Ну, не сразу, конечно. Немного посопротивлялся. Сказал, что любит меня. И уходить не хотел.

На её лицо, меняющееся словно посмертная маска и застывающее восковым слепком, было страшно смотреть.

— Но я его выгнала.

— Оксана, ты нормальная? С тобой вообще всё в порядке?

— Да. Со мной всё хорошо, как никогда.

— Ты сохла по нему всю жизнь, — она встала, сделала круг вокруг себя и снова села. — Ты сказала ему про ребёнка?

— Значит, отсохла. Нет, не сказала. Как-то к слову не пришлось.

— Я ничего не понимаю, — она снова встала, и снова села, протянула руку. — Ущипни меня. Мне кажется я сплю и вижу совершенно идиотский, но страшный сон. Ай! Ну, не так же сильно!

— Дан, это не сон. Он вернулся. Но я выставила его. И сказала, что больше не люблю.

— А ты его больше не любишь? — она смотрела во все глаза, и в этот момент они так были похожи с Каем.

— Я не знаю. Но это какое-то странное чувство, — она почесала голову совсем как свой отец, взъерошив их на затылке. — Я даже не знаю, как объяснить.

— Ну, уж как-нибудь постарайся.

— Словно я жила все эти годы только этим ожиданием. Словно хотела доказать себе, что когда-нибудь услышу от него эти три несчастных слова. Но он сказал их, а у меня чувство, что я всегда это знала. И что напрасно ждала. Напрасно жила этим ожиданием. Я словно и не жила вовсе, а спала, и теперь проснулась.

— С добрым утром! — встала опять Данка, и всплеснув руками, упёрла их в бока.

Она больше не смотрела на Оксанку, глядя поверх её головы. Оксанка видела её едва наметившийся животик и думала, что будет замечательно, если это действительно девочка. А ещё она поймала себя на мысли, что совсем не переживает из-за Кайрата. И эти Данкины подпрыгивания и упёртые в бока руки словно совсем её и не касаются.