Книга Под каблуком у Золушки, страница 141 – Елена Лабрус

Он разрешил ей держаться за свою руку, и она просто держалась, не вызывая у него желания отойти от неё подальше. И она не казалась ему фальшивой. И не казалась опасной. Разрушенной, потерянной, отчаявшейся, какой угодно, только не опасной.

Он прослушал все аудиозаписи, что были у них с той квартиры где она безвылазно сидела. На каждой из них она плакала. Пока женщина плачет, она не способна на месть.

И он всё ждал, что она успокоится и задумает новую пакость, но пока он не видел в ней никакой уверенности в себе.

Он поставил перед ней кувалду. Пусть крушит, он не против. Она была достойным противником, могла бы стать отличным другом, но не ему. Нет, он ей спину больше никогда не подставит. И пусть она избавится от этой застарелой боли, от вины, в которой не виновата.

Она закрыла глаза и начала читать по памяти:

— Для жизни жизнь! Вон пенные буруны

У сизых каменистых берегов.

Вон красный киль давно разбитой шхуны.

Но кто жалеет мёртвых рыбаков?

В сыром песке на солнце сохнут кости...

Но радость неба, свет и бирюза,

Ещё свежей при утреннем норд-осте —

И блеск костей лишь радует глаза.

— Бунин? — спросил Кайрат и стойкое ощущение дежавю заставило его оглянуться.

Слепящая синева воды блестела за деревьями. И гулкая тишина, которую он до этого не замечал зазвенела в ушах.

— Почему так тихо?

— Будет шторм, — сказала Роберта и подняла кувалду.

Кай сделал два шага в сторону, чтобы не попасть под осколки. Но она подержала ржавую дуру на плече, и передумала.

— Мне жалко твои труды, — бросила она кувалду.

— Да, старушка, которая отдала мне эти цветы со своего подоконника просила за ними хорошо ухаживать, — он улыбнулся, глядя на её спокойное лицо. — Клянусь, я купил мешок самой дорогой земли, чтобы посадить их здесь.

— Я только что пожалела, что бросила эту кувалду не в тебя. Не рви мне душу. — Она развернулась и пошла обратно к дому. — К чёрту всё! Мне сегодня тридцать, и я хочу напиться.

Он пошёл с ней на яхту за продуктами — брикетами замороженных полуфабрикатов в порционных упаковках. Пицца, лазанья, паэлья — читал Кай на упаковках, пока Роберта перекладывала их в коробку из большого холодильника.

— Ого! — брякнул он наручниками, пристёгнутыми к ещё сохранившему хромированный блеск поручню. — Здесь я смотрю уже кого-то пытали.

— Это для тебя, — улыбнулась она. — И будешь себя плохо вести, могу и передумать тебя помиловать.

— Сильно же тебе придётся постараться, чтобы затащить меня сюда, да ещё по гнилым шатающимся доскам, — усмехнулся он, но наручники всё же проверил.

Они были защёлкнуты, и его рука при всём желании не просунулась бы в это круглое отверстие.

— Держи, — вручила она ему ящик, водрузив сверху бутылки. — И не вздумай упасть. За шампанское я тебя точно распну.

На просторной кухне работала даже древняя духовка, и Роберта ловко управлялась с прожжённой в нескольких местах прихваткой, выставляя на стол дымящиеся, и довольно вкусно пахнущие формы из фольги.

— Да ты настоящая хозяюшка, — помогал он ей открывать еду в упаковке, похожей на самолётные обеды.

— Ой, — одна коробочка выскользнула у неё из рук и чуть не облила его скворчащим содержимым.

— Понял, понял, — успел ретироваться Кай. — По поводу твоих кулинарных способностей тоже больше не шучу.