Книга Не отрекаются, любя..., страница 93 – Елена Лабрус

— Даже не буду спрашивать на ком, — неожиданно улыбнулся Мамай. — Я обещал твоему отцу, что доживу до твоей свадьбы. Ты уж не подведи старика.

Марк усмехнулся и открыл дверь:

— Пошли, старик. Рано тебе ещё в утиль.

Зажав в руке инструмент, Марк шёл первым. Уверенно. Целенаправленно.

Старые железные ворота он приметил, когда приехал к заводу первый раз. Изнутри их зашили железными листами, чтобы территория не просматривалась, а створки сквозь крайние прутья замотали цепью и замкнули на замок. Тоже изнутри. Но это был путь.

Пока Марк возился с цепью, орудуя тросорезом, Мамай поднял голову, высматривая камеры.

— Камеры только с той стороны, — пояснил Марк, повиснув на рукоятках чуть ли не всем телом. — Да и те скорее для видимости. Здесь гостей не ждут и не боятся.

И знал почему. Все «деловые» люди, ведущие «серьёзный» криминальный бизнес, знали: записи камер — слабая защита, зато сильная угроза. Потому что нет улик опаснее, чем записи собственных камер наблюдения. И тут никого не боялись: две крыши — хозяина города и хозяина края — не то, что конкуренты, менты или ФСБ, лишний комар залететь побоится.

Марк как раз отмахнулся от одного, особо настырного, перехватывая кусачки.

— Да брось, — усмехнулся Мамай, глядя как Марк покраснел от натуги.

Оттеснил его в сторону и, крякнув, разогнул прутья голыми руками.

Сначала прутья, потом перекинул наружу замок и с ним тоже справился, разогнув кольцо стальной цепи всё теми же рученьками. Марк присвистнул, но тросорез всё же заткнул со спины за пояс на всякий случай.

Когда-то большой консервный завод, так же, как и рыбоперерабатывающий, который купил отец Марка, принадлежал советскому государству. «Берёзовский» стоял на небольшой речушке, в которую заходила не только рыба, но и небольшие суда. И завод не простаивал. Огромные холодильники в пору урожая забивали сырьём на весь год. И это не только рыба, но и мясо, из которого варили тушёнку. И овощи: молодой горошек, кабачки, томаты. Всё это Марк почерпнул не из интернета. Из детства, рассказов родителей и соседки бабы Маши, что не знала вкуснее томатной пасты и кабачковой икры, чем варили на их заводе.

Но после строительства дамбы речушка обмельчала, превратившись из судоходной в заиленный ручей. Поля, где будущие врачи и железнодорожники в пору студенчества собирали спелые помидоры и сочную морковь, отдали фермерам дружественного соседнего государства, а оборудование, что не растащили во времена перестройки, тихо догнивало свой век в огромных производственных цехах.

Мимо этих пустых цехов, Марк с Мамаем двигались перебежками, заглядывая в окна. Свет горел в подвальном этаже только одного из них. Но все окна тщательно закрасили. Охрана стояла только у входа.

И больше, чем наличие двух спортивных парней с рациями, Марка смущало, что они вооружены.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы так охраняли варёную рыбу? — припав к очередному окну, что светилось в подвальном помещении, тихо спросил Марк.

— А ты когда-нибудь видел голую бабу, работающую на консервном заводе? — кивнул наверх Мамай, прячась за нечто вроде мусорного контейнера.

— О, чёрт! — выдохнул Марк, задав голову. Там наверху, в одном из старых цехов, что безошибочно угадывались по окнам: огромным, во всю стену, застеклённым мелкими квадратными «глазками», часть из которых была разбита, стояла женщина в нижнем белье и судорожно, торопясь, не сняв резиновых перчаток, в которых работала, курила. Наспех затягивалась сигаретой, не замечая ни холода, ни ветра, что наверняка разгуливал, врываясь в оконные прорехи.