Книга Не отрекаются, любя..., страница 36 – Елена Лабрус

— Леплю из глины, разные… предметы. И мне нравится рисовать на коже. Но пока я рисую редко и только на своей, — она потупилась. — К сожалению, моя кожа слишком чувствительная и во мне нет тех совершенных изгибов мужского тела, что меня вдохновляют. Совершенства пропорций. Рельефа мышц. Упругости ягодиц. Но если ты позволишь… — она выразительно покосилась из-под ресниц на его задницу.

— Спасибо за комплемент мои ягодицам, — засмеялся Марк. — Но ты ещё не слишком мала их видеть? Сколько тебе? Пятнадцать?

— Шестнадцать, — трогательно сморщила она нос.

Но Марк позволит.

Конечно, не всё. И долгое стояние в странных позах в качестве натурщика для неё, и касание мягкой кисточки с прохладной краской к своей коже понравятся ему куда больше, чем удары жёсткого стека с лаковым шлепком.

А в день, когда Файлин исполнится восемнадцать, Марк наступит ногой на шею того самого мужика, что купил нарисованную говном картину. Первого из ублюдков, что развлеклись с его сестрой и… услышит его последний вздох.

Он будет идти к этому долгих два года.

В этот день он встанет на путь асассина. Путь безжалостного убийцы и благородного рыцаря, путь воина и авантюриста, путь мстителя и шарлатана…

…и совершит ошибку, за которую будет винить себя по сей день.

— Мамочка, а как её зовут? — умилительно сложив ручки, сидел Ванечка на корточках перед кошкой.

— Э-э-э… — Чёрт! Если бы Вера ещё знала, как зовут это худющее серое существо с тощим хвостом. — А-а-а..  Мышка!

— Кофку зовут мыфка? — посмотрел ребёнок на мать с недоверием.

— Да, — невинно пожала она плечами. — А почему нет?  Видишь она какая… серая.

— Ефь, мыфка! — подвинул он ей миску, что Вера поставила на пол.

И эта сволочь, без стыда и совести, не отказалась. Третий раз за утро.

— Надо бы ей что-нибудь от глистов купить, — покачала головой Верина мама. — Ест как не в себя. А такая худая. Пойду к обеду за хлебом, заверну в зоомагазин.

— Ага, и на меня там пару таблеток возьми, — сказала Вера себе под нос. — Я тоже… ем. И не толстею, ведьма.

Вчера она приехала домой поздно. Мама уже уложила Ваньку спать, и знакомство со зверем состоялось с утра. К Ванькиной радости. Он даже завтракать не стал, всё возился с этой кошечкой-подростком.

— А папа лугаться не будет? — поднял он голову.

— Не будет, малыш, — присев рядом, потрепала его Вера по голове.

— А мы мозьмём её домой?

Вот и как ему объяснить, что домой мы больше не вернёмся, что теперь наш дом здесь, нравится нам это или нет.

Но к счастью, сейчас у Веры было объяснение попроще.

— Нет, малыш. Мы вернём её тёте Зое. Это же её кошечка. Она будет по ней скучать.

Ванька понимающе кивнул. Он вообще у неё послушный и смышлёный мальчик.

Сердце сжалось привычной болью. Её мальчик. Его сын.

Вера почти всю ночь не спала.

Стояла у окна на кухне с остывшей чашкой чая в руках и смотрела на пустую детскую площадку.

Многое поменялось в городе, с тех пор как они выросли, с тех пор как Марк уехал, но мамин дом, к сожалению, не относился к таким, которых было не узнать.

И эта огромная липа под окном была всё та же. Только ветку, по которой он, засранец, забирался к ней на третий этаж спилили. И скрипучие качели, что Марк грел задницей, поджидая Веру, ещё стоят. И козырёк над подъездом, на котором нацарапал «М+В» в сердечке, тоже остался. Буквы, конечно, закрасили, но если встать под правильным углом…