Книга Не отрекаются, любя..., страница 32 – Елена Лабрус

— Я тебя услышал. Но что бы ты ни сделала сейчас, ты сделала только хуже. Чем тебе обязан Рыжий, я не хочу даже знать. Пусть он пляшет под твою дудку как деревянный болванчик, мне это никак не поможет. Ты всё испортила. Ты всегда всё портишь.

Она дёрнулась, словно получила пощёчину, но сдержалась.

— Да, мальчик мой, чем он мне обязан, лучше тебе не знать, — произнесла она ледяным тоном. — Но ты же помнишь, я умею заставлять людей делать то, что мне нужно, — обернулась она у двери и выразительно посмотрела на его задницу, туда, где когда-то алела буква «М» или «W», смотря как повернуть… А потом усмехнулась. — Подотри сопли, Ромео! Дорогу осилит идущий. До встречи!

И бутылка всё же разбилась о стену.

Марк швырнул её в бессильной злобе, когда дверь за Ваан закрылась.

— И что бы я делал без твоих советов!

Чёрт его знает, что было у этой бабы на уме.

Марк знал лишь одно: кроме себя, ему рассчитывать не на кого.

— Подтереть сопли? — усмехнулся он. — Да никто их здесь и не распускает.

Он взял телефон.

— Ну что там, Олег? — спросил, когда на том конце ответили.

— Работаем, Марк Германович, — ответил программист, или хрен его знает кто он там был, этот специалист по компьютерной безопасности. У отца в штате кого только не было. И все они теперь работали на Марка.

— Ну хоть получается?

— Обижаете, — улыбнулся парень в трубку. — К утру и следа от этих отзывов не останется. Ещё сделаем дополнительную защиту, обязательную процедуру модерирования и запустим бота, что будет автоматически отлавливать, если появится что-то новое в сети на студию ландшафтного дизайна "Декарт", и в ручном режиме удалять. Ну и, конечно, работаем над новым контентом.

— Ну, не буду мешать, — отключился Марк.

Отправил спать стоящий у двери конвой, подхватил со стула куртку и вышел в ночь.

Что бы там ни возомнила о себе эта Ваан, Марк давно умел больше чем она.

Он умел даже её заставлять делать то, что нужно ему…

Четырнадцать лет назад…

— Удачно твоя мама выбрала место жительства для девочки, что не переносит солнце, — протянул Марк Файлин яблоко в блестящей глазури на палочке.

Они встретились на улице, когда стемнело. Как обычно. Марк ходил гулять с Файлин каждый вечер, едва спадала дневная жара.

— Она здесь работает, мы не всё время здесь живём, — откусила Лина красную глазурь, обнажив бледно-зелёную кожуру.

Китайский квартал Бангкока, где Ваан снимала квартиру на двух этажах, казался Марку таким же как это зелёное яблоко в красной глазури: снаружи одним, внутри другим.

Днём на узких улочках шла бойкая торговля ширпотребом, снадобьями, тканями, автозапчастями и прочей ерундой. А вечерами чайнатаун становился похож на человеческий улей, где только и делают, что едят. Улей с огромным количеством китайской и тайской еды, где постоянно что-то готовят: жарят, парят, варят, разливают по полиэтиленовым пакетикам.

Ярко, шумно, колоритно, пёстро. И тьма народа.

Они с Файлин купили жареные каштаны ей, кусок хрустящего цыплёнка ему, порцию только что почищенного дуриана на десерт, и нашли место в милом ресторанчике при отеле в начале улицы.

Заказали два шейка: Марку с тайским ромом, Файлин просто фруктовый со льдом.

По вечерам здесь играл джаз.

Good morning heartache… You old gloomy sight…