Книга Не отрекаются, любя..., страница 18 – Елена Лабрус

Шторка отделяла гостиную от спальни. И мелодично позвякивала стеклянными бусинами, когда сквозь неё проходили.

Сколько раз потом он слышал этот мелодичный звон — и не сосчитать.

Но тогда, в самый первый раз, когда он пришёл просить помощи, но не сказал об этом ни слова, Марк посмотрел в зеркало на вспухшее красное пятно на заднице:

— Это что-нибудь значит?

— Да, моё имя, — усмехнулась она. — Ваан. Мадам Ваан.

— Мадам Ваан, — почтительно поклонился он.

Она усмехнулась.

— Раздевайся!

И, когда он стянул с себя одежду, подошла вплотную и подняла к нему лицо:

— Сколько у тебя было женщин?

— Одна, — пожал он плечами.

— Может, я тебя обрадую, а, может, расстрою, — ткнула она его стеком снизу в подбородок, — но, если до сих пор она была у тебя одна, я этого не изменю. Никто этого уже не изменит.

Он не придал значения её словам.

Ваан была первоклассной мошенницей, промышляющей дорогими вещами и антиквариатом в тех кругах, куда просто так не попадёшь, а он хотел стать чем-то больше, чем просто красивым мальчиком из состоятельной семьи со школы дружившим с одной девочкой.

Он жаждал возмездия за смерть сестры. Но приключений жаждал не меньше.

Искал отмщения, но опасностей, риска искал сильнее.

Он хотел большего, чем прославиться как местный Ромео в провинциальном городе. Ему вообще никогда не нравился этот шекспировский придурок. Марк бы всё сделал не так.

Его душу жёг огонь мести и желание стать дерзким, отчаянным, великим авантюристом. Он дал себе зарок, что ради этого не остановиться ни перед чем.

Если ради этого он должен переспать с сотней, тысячей женщин — он готов.

Что именно он должен будет делать для мадам Ваан он узнал в тот же день.

А что она имела в виду, когда сказала «если до сих пор она была у тебя одна, никто этого не изменит» — сильно позже.

— Что, мама? Что? — выдохнула Вера, под укоризненным взглядом матери.

За входной дверью с ночи дежурила охрана. Ванька ещё спал.

Вера решила сегодня не вести его в садик. Да и на объект, где под её авторским контролем строительная бригада заканчивала масштабный ландшафтный проект, оформление участка при большом загородном доме, ехать не было смысла — разводнилось. Как из ведра лил дождь.

— Я надеюсь, ты сама мне расскажешь, — вздохнула мама.

— Нет, Марк здесь ни при чём! — схватила Вера с полки чашку.

— Ну конечно, — кивнула мама. — На меня только не надо кричать. Потому что я тоже ни при чём.

— Прости, — отвернулась Вера, поставила пустую чашку на подоконник и упёрлась лбом в холодное стекло. — Просто я знаю, что ты мне скажешь.

— И что же я тебе скажу? — вздохнула мама и сама пошла налить Вере кофе.

— Что ты так и знала: стоит появиться Марку и всё пойдёт наперекосяк. Так было всегда. Так и случилось.

— А я не права? — хлопала она дверцами шкафчиков, доставая и убирая банки с кофе, сливками, сахаром. — Ты сбежала из-за него из дома в шестнадцать. А помнишь, что ты натворила в восемнадцать? Когда после каникул он так и не приехал?

— Господи, мама! Натворила! Это всего лишь татуировка. И да, он не приехал, но у них случилось несчастье, погибла его сестра, а я между прочим закончила школу, поступила в университет. И да, я его ждала, но жила и без него.

— Как?! Как монахиня? А эта наколка, как у старой зэчки, — поставила она перед Верой кофе.