Книга Не отрекаются, любя..., страница 120 – Елена Лабрус

Где-то между встречей с Вестлингом и встречей с губернатором, позвонил Измайлов-старший:

— У тебя то, что принадлежит мне, — выплюнул он в трубку, имея в виду то ли восемьдесят граммов кокаина (стоимость грамма кокаина доходила до тридцати тысяч рублей, а значит в несчастных пакетиках было около двух с половиной миллионов денег), то ли что-то другое. Марк не собирался спрашивать.

— Так приди и возьми, если это твоё, — ответил он. — Если я принесу сам, тебе не понравится, — добавил и отключился.

Но точно знал, что зам мэра сейчас не придёт. Не потому, что кишка тонка, хотя тонка. Не из уважения к горю матери — его даже на прощании не было, хотя проститься со скульптором Файлин Монго, в том самом зале, сделанном под французский регулярный парк, пришёл весь город, едва его облетела печальная весть. Писали, летели со всего мира её поклонники, ценители, люди, которые её никогда не видели, но которым она помогала: о том, что она была попечителем фонда, помогающего альбиносам, Марк, конечно, не знал. Да что он вообще знал? Разве то, что Измайлов-старший ждёт, когда прилетит брат.

Марк ждал того же — встречи с Измаилом с глазу на глаз.

Они оба знали, что её не избежать. Что живым после неё останется только один. И, наверное, каждый рассчитывал, что это будет он.

Сидя задницей на отцовском столе напротив окна, Реверт смотрел на летящий снег, на почти остановленный на зиму, законсервированный, завершивший сезон порт (они ждали всего одну последнюю баржу) и думал может ли оставить Веру с Ванькой на Вестлинга.

Между ними состоялся очень серьёзный и очень сложный разговор. Мужской. Без спеси и мордобоя. О нём никто и никогда не узнает, если всё сложится как задумал Марк, и тем более — если не сложится. Марк получил обещание и знал, что Вестлинг сдержит слово. Но сейчас видел то, что почти невозможно скрыть: его чувства. Сдержанный, непроницаемый, нечитаемый адвокат был честен — она его зацепила, его Белка. Зацепила так, как цепляют только первая и последняя любовь. Особенно последняя, которой не просят, и после которой уже ничего не ждут, а потому ценят и дорожат особенно.

Король зимой… — думал о Вестлинге Марк, глядя на его благородное лицо. — Если он меня подставит, то шансов у меня нет.

Но сейчас его куда больше беспокоила Ваан. Что решила мадам, предав огню тело единственной дочери и поставив урну с её прахом на каминную полку, чтобы потом развеять над Конго, как просила Файлин, только тем африканским богам, наверное, и было известно.

Белка сжала его руку, сев рядом.

— Что она может сделать? — спросила его Белка вчера.

— Всё, — ответил ей Марк. — Женщина, похоронившая ребёнка, способна на всё. Убить, продать, предать. Ей больше нечего терять. И я не знаю, чего от неё ждать.

— Она была тебе другом?

— Всегда, — кивнул Марк. — Другом, наставником, союзником.

— Тогда она тебя не предаст.

Мне бы твою уверенность, родная, — вздохнул Марк.

— Зачем? — спросил он Ваан с порога в тот день. — А понимаю зачем ты сняла этот дом, прислугу и даже машину бывшей хозяйки — чтобы я как можно дольше не узнал. Но зачем ты наняла Веру? Зачем привезла Файлин?

— Это была просьба Файлин, Марк. Её последняя просьба. Я не могла отказать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сделала. Как больно им обеим. И как бессмысленны эти страдания.